– Что? Ты что-то сказал, пап?

Архимаг обеспокоенно покачал головой и прищурился:

– Кажется, ты пропадаешь.

Я опустил взгляд на свое становящееся все более прозрачным тело. Похоже, я просыпаюсь.

– Дорри, вставай, соня, – снова произнес ласковый женский голос. Мама?

– Я обязательно вернусь, – помахал я отцу на прощанье исчезающей рукой.

И, ухмыльнувшись, добавил:

– Кстати, понимаю, почему ты женился на черной магессе. Мама очень красивая. И с ней все в порядке. Передам от тебя привет! – крикнул я, просыпаясь и открывая глаза во дворце Лунной богини. Интересно, успел ли он меня услышать?

– Неужели от Дария? – лукаво поинтересовалась присевшая на край моей кровати мама. И взъерошила мне волосы.

– С добрым утром!

– Значит, отчасти я бог?

– Большей частью.

– На три четверти, – усмехнулся я, пытаясь уложить в голове столь странные вещи.

– Да, – улыбнулась мама.

Как странно. Я вовсе не ощущаю себя богом. Никогда не ощущал.

Мы с мамой прогуливались по верхним открытым галереям Хрустального дворца (да, именно так он официально и назывался). Отсюда открывался удивительный вид на город, в центре которого он расположен. И хотя по местным меркам сейчас утро, крыши домов не освещаются лучами восходящего солнца. Его здесь попросту нет. Зато есть луна. Затягивающая и завораживающая, как и полностью черные глаза моей матери. На них – и на луну и в глаза – долго лучше не смотреть. От этого забываешь дышать и теряешь ощущение времени, а отведя взгляд, чувствуешь легкое головокружение, как от бокала терпкого миркского вина, выпитого на пустой желудок.

– Знаешь, мне все еще сложно поверить, что это не сон, и все происходит на самом деле, – неожиданно даже для самого себя признался я. – И почему именно со мной?

– Так иногда бывает, – тонко улыбается Хель. – Особенно если в тебе течет кровь богов.

– Нереально, – снова вздохнул я, качая головой.

Богиня молчит, и я задаю новый, больше других волнующий меня вопрос, выдергивая его как рыбку из воды, в погоне за мошкой всплывшую чуть выше своих товарок:

– Ты ведь хочешь, чтобы я остался? Насовсем?

– А ты, – повернулась ко мне мама, – ты, малыш, разве не хочешь этого?

– Нет. Не знаю. Понимаешь, я очень рад, просто счастлив, что нашел тебя. Я даже мечтать не смел. Думал, что ты умерла. Но… Остаться здесь, прямо сейчас, навсегда? Я не готов. Там мой мир, к которому я привык и в котором родился. Там мои друзья, отец. Мечты и планы.

– Но именно этот, а не Срединный, в большей степени твой мир. Призрачный! В тебе больше моей крови и его силы. Он признал и полюбил тебя! Ты же чувствуешь это, дорри?

Я рассеянно улыбнулся:

– С того момента, как я попал сюда, меня переполняет чувство какой-то удивительной легкости, радости и… силы. Я даже есть не хочу, представляешь? Хотя не помню, когда последний раз у меня во рту была хоть крошка хлеба. Это оно?

Мама рассмеялась звонким заливистым смехом:

– Богам не нужна еда! Да-да, это оно!

Но тут же посерьезнела и погрустнела:

– Так ты не хочешь со мной остаться?

– Вовсе нет! Хочу! Но, может быть, не сейчас?

– Я должна рассказать тебе еще кое-что, – остановилась и оперлась на резные перила мама.

Сильный порыв ветра тут же взметнул и откинул назад ее темные дивные волосы, подхватил бесконечно длинные пряди и туманом понес их по воздуху. Я остановился рядом, думая, что вот так, наверное, и должна выглядеть настоящая богиня. Загадочная, невесомая, ирреальная. Не то что я. Ну какой из меня бог?

– Боги живут долго, – после небольшой паузы произнесла повелительница Селина. – Но не вечно. Да-да, это так. Тебе, наверное, интересно, сколько проживешь ты? Точного ответа нет. Но долго, очень долго.

Хель угадала мои мысли. Это был один из тех вопросов, которые я хотел, но не успел пока задать. Долго? Это захватывало дух и пугало. Долго живут маги. Гораздо дольше обычных людей. И соответственно медленнее стареют. Пример тому – мой отец, и сейчас выглядевший ненамного старше меня самого. Но боги… Раньше я думал, что они бессмертны. Но даже если их жизнь длится не бесконечно, все равно это тысячи и тысячи лет. «Как же я справлюсь?!» – с беспокойством подумал я.

Мама, будто угадав мои тревожные мысли, ласково погладила меня по руке: