– Долго еще будешь ходить вокруг да около?
– рыкнула она, отрывая за волосы его голову от своего лона.
– Твои прелюдии вызывают у меня скуку.

Она врала, пусть и неубедительно. И хоть слишком многое ее выдавало, Джозеф словно поверил. Он поднялся на ноги, снова принимаясь расстегивать джинсы. Облизал губы, вызывая жажду. А пропитанный гневом взгляд заставлял давиться предвкушением обещания. Но ликан все медлил, не спеша скидывая футболку и расстегивая пуговицы джинсов одну за другой. Наконец он толкнул Рокси лицом на кровать - в ее положении это было самым удачным вариантом. Хотя ей уже было все равно как, хоть вверх ногами, лишь бы было. Очередное проникновение заставило застонать в голос. И Джозеф принялся яростно выполнять свое обещание. Он натягивал ее волосы, сжатые в кулаке, царапал и кусал клыками кожу спины, с силой сдавливал бедра и плечи пальцами, вбивался плотью до упора. И его не заботило, было ли ей больно, будто знал - это и нужно. Впрочем, Рокси была готова поспорить - Джозеф делает так, как хочет того сам, позволяя злости и похоти пролиться на нее в полной мере. Для Ветхого он удивлял. И вместе с этим он дал ей то лекарство, в котором она нуждалась - по напряженному телу прокатились сладкие спазмы, освобождая и оставляя после себя истомленную слабость.

После такого не хотелось даже двигаться. И что удивительно - ее устраивала и тяжесть мужчины, который часто дышал, опаляя спину жаром дыхания, и все еще его присутствие внутри нее.

– Довольна?
– хрипло поинтересовался он.

– Пока да, но я бы повторила, - ответила так, что и насторожило - сейчас ей хочется повторить, а потом захочется этого еще раз, и еще. Не хватало еще привыкнуть.
– Слезь с меня!
– выкрикнула она в панике, уже пытаясь его сбросить.

Джозеф перекатился на бок и посмотрел на нее с хмурым удивлением:

– В чем дело?

– Отвали! Расстегивай свои наручники и иди к черту!

– Вопрос "я сделал тебе больно?" в нашем случае неуместен. Поэтому я теряюсь в догадках и хочу получить вразумительный ответ.

Едва выдерживая свои эмоции, Рокси заметалась по кровати в рычании:

– Дай мне уйти!

– Только после того, как скажешь, где искать Питера.

– Ключи!
– потребовала она.
– Расскажу, пока буду расстегивать замок. Это будет честно.

Наконец они нашли компромисс. Джо кинул ей ключи. Рокси выпалила ему нужную информацию на одном дыхании, не раздумывая, честно и без сожаления, пока снимала железо наручников с израненного запястья. Первым делом схватила свой пистолет, быстро натянула платье и набросила куртку.

– Если соврала, то наша следующая встреча уже не будет такой приятной, - предупредил ликан, вынимая из кобуры свое оружие, но вроде бы не собираясь его применять. Скорее, на всякий случай.

Рокси уже подошла к входной двери, в которой еще торчал ее клинок. Мысленно снова послав ликана к черту, схватилась за рукоятку. Но тут же услышала за спиной грозный окрик:

– Оставь!

Где-то там же щелкнул предохранитель пистолета, позволяя понять, что она на прицеле. Тут уже встала настоящая дилемма, как же поступить. Но Джозеф помог с ней разобраться:

– У тебя пять секунд, Рокси, чтобы уйти, пока и я не надумал нарушить условия сделки.

Разжав пальцы, она выскочила из номера мотеля на волю. Но на губах девушки играла легкая улыбка с толикой хитринки.

***

Ее жизнь никогда не была спокойной. Постоянные заботы и решения проблем. Сара полностью отдавала себя делам Стаи, давно позабыв о личном. И теперь вспомнила, почему - так ей было легче жить, мирно с самой собой, когда все чувства и эмоции тихо спали глубоко внутри.

Неожиданно дверь ее кабинета резко распахнулась, явив на пороге Рутгера.

– Пойдем, - бросил ликан, прежде чем развернуться.

Он ничего не объяснял и не спрашивал, свободна ли она. А тон был приказным, что неимоверно раздражало. Тем не менее Сара поднялась из кресла и отправилась вслед за мужчиной.

– Может, объяснишь что-нибудь?
– спросила Сара, придерживая на ходу подол длинного платья, когда пыталась поспевать за Рутгером.

– Мне надоело, что каждую ночь умирают мои парни, которых вырастил я. Я! Был их тренером, наставником и отцом!

Они зашли в лифт и спустились вниз, на этаж, где находились заключенные. Это насторожило и заставило волноваться. Но гордость и солидарность не позволили ей подать вида или возразить. И она покорно пошла вслед за ликаном вдоль по коридору, который сейчас почему-то напомнил ей "зеленую милю".

***

Сидя у стены и прикрыв глаза, Нифер старался ни о чем не думать. За последние дни заточения ему надоело этим заниматься. Сейчас он мог только дремать, жрать и думать. Но всякие мысли вновь приводили его к воспоминаниям, к ненависти, к боли. Он ходил по кругу, узник собственной жестокости, своей глупости, своих потребностей. Столько было сломлено и растерзано лишь бы заглушить внутреннего зверя, который был страшнее того, в которого он перевоплощался, когда обрастал шерстью. Этот зверь всегда был куда более дикий и голодный. Он давно не чувствовал насыщения и постоянно мучил его. День за днем. Постоянно. Потребность сильнее голода или жажды, зависимость неистовее наркотической - попросту неизлечимая болезнь, на которую Нифер сам же себя и обрек. И все ради одной... Либо из-за нее.

Он ждал уже сорок минут. Изжевал третью травинку. А ее все не было. Вчера он простоял так одиноко в лесу три часа, прежде чем лопнуло его терпение. Сегодня оно и вовсе было на пределе. Еще немного и он пойдет за ней к Ветхим. И плевать, что между их Стаями пробежала черная кошка. Плевать на все! Сара его самка! И он готов заявить об этом любому и каждому.

Он заметил ее краем глаза и так дернул головой, что свело мышцы шеи. А она лишь засмеялась и перебежала от дерева к дереву. Юная чертовка играла с ним, специально выводя на грубость. Он поймал ее за подол воздушного платья. Когда же Сара споткнулась, подмял по себя. Тогда она начала брыкаться, настойчиво, но со смехом, и лишь затем, чтобы позлить и завести еще сильнее. В такие моменты его дикость достигала апогея. Он переставал себя контролировать, когда еще сказывались муки ожидания и агония нетерпения. Когда же оказался внутри своего идола, мир и вовсе рассыпался. Кусая за холку, притягивая ладонью к себе за горло, неразборчиво повторяя имя, он яростно выталкивал из нее сдавленные стоны и сладкие хрипы. А чуть позже, когда она лежала в его объятьях, он наконец-то услышал причину, по которой ее запах в тот день показался ему другим.