– Зайди, – велела Маша парню, – а то собака выскочит и сбежит. Мы уже выплачивали соседям за каких-то редких кур, которых она придушила.

– Насмерть?

– Практически! Она же охотник. Придушила и выложила тушки ровненько, аккуратно рядком у порога. А потом уселась хвастливо рядом, чтобы ее похвалили. Чуть не убили дуру такую. Бежала домой, поджав хвост.

– Да? А, собака? Было такое? Что тут о тебе говорят? Разве это о тебе, собака? – Парень разулыбался, наклонившись к Луше.

Луна Квин Амор, в просторечии Луша, села, уставилась ясными, почти белыми на фоне черной каймы глазами на парня, поводила ушами, повертела башкой с боку на бок и выдала свой цирковой номер, то есть абсолютно по-человечески произнесла:

– Айлавюмаааха.

– Что? – удивился юноша. – Что он сказал?

– Это она. Девочка. Луша. Папа подарил ее мне и научил говорить: «I love you, Masha».

– Ааа, класс! Благодарствую, Луша, теперь я знаю, как зовут твою хозяйку! – Юноша опять широко улыбнулся и стал еще милей.

Услышав свое имя, Лушка вежливо и где-то даже смущенно, стеснительно отвернув морду, подала громадную мощную лапу. Вот же собака! Умеет она произвести впечатление. Парень не оробел, взял лапу, пожал, куртуазно поклонившись:

– А я – Игнат.

– Айлавю, – коротко ответила Луша.

Парень по имени Игнат присел и обнял Лушку за шею. Та ярким своим языком лизнула гостя в щеку и положила ему голову на плечо.

– Ты вообще к кому пришел? – поджала губы Маша.

Эти двое уже тепло обнимались, трепали друг друга по загривкам, ворковали у Машкиных ног на полу и, кажется, обо всем забыли.

– А, да. Мы тут… Мы ваши новые соседи. – Юноша головой кивнул куда-то за окно и глянул за Лушкиной гривой на часы. – Пойдем к нам, Маха, а?

– Чего это? – Маша как-то совсем растерялась от такого его простого домашнего дружелюбного тона, как будто они знакомы сто лет.

– Да ты понимаешь, мы сюда переехали. А у меня дома сестрица Ася, сидит одна на каникулах, скучает по своим подружкам-дурочкам. Ревет, что здесь у нее никого нет, что она теперь будет одинокая навсегда.

– Маленькая, что ли? Ты меня в няньки зовешь?

– Ну как маленькая, пятнадцать лет будет. Самое время реветь и тосковать. А, да. Я – Игнат, – еще раз уточнил Игнат, почему-то глядя Лушке в лицо. Та, предательница, поклонилась, вытянув передние лапы. – Я тебя не в няньки зову.

– А зачем?

– Ну как… Дружить… А?

– Ладно. Я – Мария, – надевая сандалии, набычившись от смущения, ответила Маша.

– Я знаю. Мне Луша сказала.

Луша опять изогнулась в поклоне, улеглась и закрыла лапами глаза, мол, смущаюсь я.

– Пошли уже. Жди, Луша, подлиза такая! Я скоро. Охраняй!

Луша опять открыла свою немаленькую волчью пасть, произнесла «мяу!» и с тяжелым вздохом улеглась, свернув лапы под грудью, как бабушка на лавочке. Очередной Лушкин цирковой номер.

– Как-то странно она лежит. Как-то не по-собачьи… – оглядываясь уже в двери, заметил Игнат.

– Лушка, видишь ли, уверена, что она кот. Ее, маленькую, наша старая кошка воспитывала, Брюль ее звали. Хороший она была человек. Вылизывала Лушку всю. Ночью приходила к щенку спать, чтобы та не скулила от одиночества. Ты бы видел картину, когда Луша выросла. Брюль каждое утро подходила, ну прямо как человек, смотрела обреченно на это огромное поле деятельности и начинала вылизывать. И такая строгая мамаша была, могла и по морде лапой врезать, если Лушка мыться не хотела. И никогда первая не ела. Ждала, когда Луша поест из своей миски, куснет из ее, хотя мы не позволяли, и уже потом, когда ее ребенок был сыт, принималась за еду. Вот собака и ведет себя как не очень хорошо воспитанный, балованный, любимый, великовозрастный котенок. Ты еще не все видел. Она ведь фыркает, обижается, подворовывает, сбрасывает с поверхностей всякие мелочи, гоняет их лапой по дому, в окно смотрит часами, на колени лезет, такая корова, в клубок сворачивается, вылизывает себя и тех, кто ей нравится…

– Ну, я заметил. Мне лестно. – Игнат как раз вытирал платком свой висок и щеку, которые Луша щедро облобызала на прощанье. – А она много слов говорит?

– Ну, на английском только про любовь.

– А на других языках?

– На других языках – «Мяу». И, когда есть хочет или гулять, говорит «Маааха». То есть я.

– Ох! Чудеса оказались рядом! – воскликнул радостно Игнат. – Пошли быстрей, Маша. Ты – просто клад. Аська обрадуется, а то мне в универ ехать. У меня лекция.

– Лекция? Ты учишься? Нет? – Машка остановилась. – Я не видела тебя… вас в университете. Преподаешь… те?

– Ага. Преподаешьте. – Игнат рассмеялся. – Да пару часов у меня. Аспирант… мы. Конечно, ты не видела. Носишься, задрав нос, со свитой поклонников и друзей, где тебе меня заметить. А я вот тебя видел. И не раз. Пошли быстрей.

Игнат хмыкнул, не скрывая удовольствия, что Машка заходится от смеха, задирая коленки, как лошадка в галопе.

– Вот тут, – показала Машка дом, – жила моя лучшая подруга Мирочка. Она сейчас в Израиле учится. И собирается идти в армию служить. Очень этим гордится. А это старое дерево слива-венгерка – наш с Мирочкой штаб.