проводим большую перемену. Здесь можно побегать, по

кричать, поиграть в пятнашки, покрутиться на гигантских

шагах или подняться на руках по лестнице или канату.

В конце двора низкий, точно приплюснутый деревянный

дом — квартира директора. Это особый мир, отделенный

141

Омская гимназия тех времен.

от гимназии невысоким почерневшим забором, откуда ча

сто доносятся вкусные запахи и аппетитный стук ножей по

тарелкам. Там иногда смутно мелькают женские силуэты,

возбуждающие любопытство гимназистов. Но туда нам до

ступа нет. Оттуда нами только правят...

Хмуро, неуютно, холодно, неприветливо в этом двух

этажном желтом здании. Оно не привлекает, а отталки

вает. Каждый лишний час, проведенный здесь, кажется

потерянным.

Но дело не только в здании.

Вот наш «гимназический Олимп», как иронически зовут

гимназисты учительский персонал. Какие люди! Какие

типы!

Директор гимназии — «русский чех» Мудрох. Не знаю,

какой ветер занес его из родной Чехии в Россию, но знаю,

что он прочно окопался и пустил крепкие корни в бюро

кратической машине своего нового отечества. Высокий,

толстый, с гладко причесанными на пробор седыми волоса

ми, он редко показывается гимназистам. Он вообще не

любит двигаться, а сверх того, считает, что того требуют

142

интересы субординации и дисциплины. «Народ» не должен

слишком часто и близко видеть своего «властителя»—нет,

не должен. Иначе исчезнет «расстояние», потеряется «ува

жение», начнется «анархия». Мудрох сидит у себя в дирек

торском кабинете, подписывает бумаги, вызывает к себе

учителей. Говорит Мудрох сухим, скрипучим голосом, с

сильно выраженным иностранным акцентом, брызжет при

этом слюной и в такт словам делает равномерные движе

ния рукой. Кажется, будто он заколачивает мысли в голо

ву своего слушателя, как молоток заколачивает гвозди.

Учителя не любят Мудроха и с удовольствием рассказыва

ют о нем всякие сплетни и анекдоты. Гимназисты Мудроха

просто ненавидят — за его высокомерие, за его бездуш

ный формализм, за его мертвенный, но весьма эффектив

ный бюрократизм...

Инспектор гимназии — Соловьев. Полная противополож

ность директору по внешности и характеру: маленький,

кругленький, необычайно подвижный, он, точно шарик, це

лый день катается по коридорам, классам, уборным, совер

шенно не давая жить гимназистам. Лысина Соловьева бле

стит издали, на маленьком носу потешно торчат стальные

очки, на висках забавно топорщатся клочья нечесаных се

доватых волос. Соловьев — гроза гимназии. Он везде и

нигде. Он внезапно вырастает пред каждой собравшейся

группой учащихся, неожиданно ловит каждого преступив

шего правила гимназиста и тут же, на месте, творит суд и

расправу. То и дело слышится:

— Почему у тебя расстегнута пуговица?.. Стань стол

бом!

— В чем это ты перемазал руки? В чернилах?.. Стань

столбом!

— Что это у тебя там, в рукаве? Покажи, покажи! Не-

бойся!.. Эхе! Папироса!.. Стань столбом!

Таких «столбов» Соловьев натворит десятка два и затем

на четверть часа убегает в учительскую. Но ему там не

сидится. Он вновь появляется в коридоре и начинает опять

творить. Почему-то гимназисты окрестили Соловьева име

нем «Чиж». И как только он показывается на одном конце

коридора, так по всей его длине, точно какой-то лесной

разбойный клич, несется предостерегающе:

143

— Чи-и-ж! Чи-и-ж!

Соловьев приходит в ярость, кидается на первого попав

шегося, хватает его за шиворот и, тыкая носом в стену,

бешено кричит:

— Ты кричал! Ты кричал! Стань столбом! Стань

столбом!..

Учитель латинского языка — Михновский. Высокий, ры