– А при чём тут я?
– слабым голосом спроста Лёва.

– А тебя, сынок, выбрал компьютер. Вложили в него, понимаешь, все данные, требования, от нас кое-какие условия, учёные что-то там дополнительно похимичили, не скажу что - и вышло две кандидатуры: твоя и какого-то Левинсона из Одессы. Но "Куперовский" звучит приятнее, чем "Левинсон", и не так раздражает население. Лёва хотел возразить, что "Левинсон" не хуже, даже гораздо лучше, но ему показалось непорядочным решать свои проблемы за счёт другого человека, и он промолчал.

– Так что, дружок, героя будем делать из тебя, а он пусть-ка побудет дублёром, до лучших времён. Проект "Большие пейсы". Тебе нравится название? Вообще, как интеллигент интеллигенту, я тебе скажу: еврей сред звёзд - это красиво. Это где-то звучит гордо. Так и хочется всех вас послать... Короче, готовься, сынок, тебя уже ждут. О согласии не спрашиваю, знаю, что не откажешься, когда мы с родиной так тебя просим. Вперёд, мы в тебя верим.

Он нажал кнопку, и мощная пружина выбросила Лёву наверх, в дружеские объятия Левого и Правого. И Куперовский, можно сказать, почти и не касался земли, пока не оказался спустя две недели в Звездном городке.

...Кадровик, средних лет худощавый мужчина с роскошной лысиной во всю голову, был непреклонен:

– Нет, нет и нет. Я не могу допустить вас к подготовительным занятиям. И не просите.

– Да я и не прошу.

Это было бы идеальным выходом для Лёвы, который, собственно, и не стремился к звёздам.

– Вот и не нужно. Ни к чему не приведёт. Центрифуги вы не выдержите, катапульта вас потрясёт, а после прыжка с парашютов вы уйдёте в землю, и мне придётся выписывать гроб неизвестно по какой статье расходов.

– Почему?
– спросил ошарашенный Лёва.

– Потому что в текущем году по этой графе уже перерасход. Главное, в инструкции же ясно написано: после выпрыгивания из самолёта сначала дёргать за кольцо, а потом уже приземляться, так ведь нет - всё время путают. А вы, Куперовский, и вовсе забудете парашют дома. В общем, уходите и без освобождения от тренировок не возвращайтесь.

– А где берут освобождения?

– Нигде. Нигде их не берут. Вы сами-то себе представляете: освобождение от физических тренировок для космонавтов? Таковое существует только теоретически, на практике его быть не может, его никто не подпишет.

– У меня оно будет, - печально сказал Лёва, - Моя семья решила, что я должен лететь.

– Да я готов пресс-папье съесть, если вы добудете освобождение. Откажитесь от этой затеи, и расстанемся по-хорошему.

– Оно будет, - ещё более печально повторил Куперовский.
– Вы не знаете мою маму.

Дверь с грохотом открылась, и в кабинет твёрдым шагом вошла дородная черноволосая женщина. Её карие очи пылали огнём, причёска и одежда пребывали в некотором беспорядке, в руках она сжимала пачку бумаг.

– Здравствуйте!
– патетически произнесла она.
– Я мать вон того мальчика. Я принесла его документы. Вот освобождение от всех этих ваших гильотин, или как они там называются...

– Мама, как ты догадалась, что мне это понадобится?
– прошептал Лева.

– Или я не знаю своё дитя? Или я не понимаю, что потребует, глядя на него, любой нормальный человек?

Кадровик икнул.

– Вот справка о том, что он освобожден от военной подготовки. Вот - о том, что он в детстве болел свинкой. Вот - о том, что он может не ходить в общую столовую и кушать то, что мы ему пришлём из дома. Вот свидетельство, что он в своём уме. Вот - о том, что он недостаточно в своём уме, чтобы посещать лекции по марксизму-ленинизму.

Кадровик дрожал столь крупной дрожью, что у бронзового бюсте вождя на его столе звякали зубы.

– Вот документ, что на Лёву нельзя кричать и вообще разговаривать сурово - он мягкий, впечатлительный, может взбеситься и укусить. Вот разрешение лететь в своём скафандре - ему дядя Зяма пришлёт, добудет японский. А вот тут ему позволяют воспользоваться собственным космическим кораблём, но вы можете не брать себе это в голову - ракету мы ещё не достали. Да что это с вами? Если вам надо, у меня есть знакомый хороший врач как раз по этим болезням. Он, правда, кончал мясо-молочный институт, но знали бы вы, какая у него практика. У некоторых от одного взгляда на него всё проходит.

Кадровик молчал, из его глаз катились крупные слезы, он, судорожно глотая, доедал пресс-папье.

Так в программе подготовки Куперовского остались лишь такие предметы, освободить от которых мог только Господь Бог (впрочем, и он не сумел бы, ибо не состоял в партии).

Чтобы читатель имел представление о характере изучаемых дисциплин, по большей части разработанных специально для Лёвы, я опишу один его обычный день. Должен отметить, что ввиду особой секретности проекта Куперовский жил и занимался отдельно от других будущих космонавтов, в бункере за глухой каменной стеной. Внутри бронзовых атлантов, поддерживавших арку над входом, бессонно бдели два молодых комитетских лейтенанта. В каждом пеньке на территории находилось переговорное устройство. Холодный клозет одним движением полуоторванной двери превращался в самолёт вертикального взлета. В бюсте вождя скрывался перископ.