«Неужели мятежники посмели напасть на такой большой отряд?» – спросил себя князь-кесарь, с высоты холма разглядывая входящие в его лагерь группы воинов.

Получить ответ на свой вопрос Владислав мог лично, и он спустился с холма, приблизился к Игорю Ольговичу, которому пожилой седоусый дед, видимо костоправ, ощупывал левую руку, и поприветствовал его:

– Здравствуй, брат!

– Здрав будь, родич, – откликнулся русич, которому лях действительно являлся родней, хотя и очень дальней.

– Что с тобой случилось? – Пяст кивнул на руку князя. – Может, требуется хороший лекарь?

– Нет. Ничего не нужно. Просто вывих. Когда на прорыв шли, о дерево локтём ударился. В горячке боя не заметил, а сейчас проявилось.

– Так вам пришлось прорываться?

– Да. Там, – Игорь Ольгович поморщился и кивнул в сторону Польши, откуда пришли подкрепления, – больше двух тысяч венедов. Они нас особо не сдерживали, только обстреляли. Но это не всё. Пока сюда шли, видели другие отряды, в сотню-две, и все стекаются сюда. Рядом с городом никого, однако враги неподалеку, и мне кажется, нас окружают. А коли так, то через пару дней они нападут. Проклятые язычники! – Последние слова Ольгович выдохнул с ненавистью, вероятно, что-то у него было с этим связано.

Владислав повернулся к Змигоду и Добчеку и прошипел:

– Поднять самые свежие конные сотни и послать на южную дорогу. Живо! Мне необходимы точные сведения! – Воеводы отправились выполнять приказ сюзерена, а он, напустив на лицо маску спокойствия, лично помог Игорю Ольговичу снять кольчугу и, придерживая князя за здоровый локоть, повёл к своему походному жилищу. – Пойдём, братец. Сейчас выпьем вина. Лекари вывих вправят, мазями целебными тебя намажут, а епископ Адальберт за нас помолится. И заодно обсудим нашу с тобой стратегию. Ты человек опытный, а значит, наверняка что-то полезное присоветуешь. Идём.

– Да-да. – Рюрикович снова поморщился и, отметив, что его дружинники, все, кто в расчёте на лёгкую добычу добровольно последовал за ним на помощь ляхам, распрягают коней и начинают располагаться на отдых, направился за родственником.

Два князя скрылись в шатре Пяста, а на месте их разговора остался епископ Адальберт, человек без способностей и великих талантов, но крепкий в вере, неплохой исполнитель и хороший оратор. Священнослужитель находился среди людей. Но ему казалось, что он совершенно один. Над польским лагерем сгущались густые вечерние сумерки. Однако он воспринимал их как Тьму, которая обступает Христово воинство со всех сторон. А ещё ему казалось, что из города за ним наблюдает злой взгляд, который не сулит ему ничего хорошего. И, помянув недобрым словом языческих колдунов, от которых он был вынужден бежать из Камминской епархии, Адальберт привычно зашептал молитву святому Архангелу Михаилу:

– Святой Архангел Михаил, предводитель небесных легионов, защити нас в битве против зла и преследований дьявола. И да сразит его Господь, об этом мы просим. Низвергни сатану и прочих духов зла, бродящих по свету и развращающих души, силою Божией в адов огонь. Аминь.

Молитва принесла некоторое облегчение. Епископ почувствовал себя уверенней и, несколько раз перекрестившись, двинулся за князем-кесарем, который, вот же глупец, надеялся стать королём. Адальберт был уверен, что он им никогда не станет, ибо Владислав слишком непредсказуем и своенравен, легко поддаётся влиянию своей властной жены-немки, а значит, не достоин быть коронованным правителем. Впрочем, ему этого знать не следовало. Точно так же, как и то, что истинным руководителям католической церкви, которые отдают приказы Адальберту, сильная Польша не нужна. Разве только как временный противовес конкурентам-ортодоксам с востока, не более того.

Померания. Пырыца. 6650 от С. М. З. Х.

Моё лицо было обращено в сторону солнца, которое всё выше поднималось над глухими лесами, в коих живут люди из племени пырычан. Вокруг меня тысячи мужчин, босые ноги которых смыкаются с травой и землёй. Глаза у всех закрыты, а губы еле заметно шевелятся. В этот час каждый из нас славит дарующее тепло светило и просит о чём-то своём. Однако главная просьба у всех одна – помочь в грядущей битве и даровать нам победу над врагами.

Я делаю то же самое, что и воины, эмоции которых чувствую. Дышу ровно и одними губами беззвучно шепчу молитвы. Помогут они нам или нет, мне неизвестно, хоть я и ведун, человек, главная обязанность коего – не играть в РПГ про великого чародея, а ведать и прозревать пути, по которым должно идти его племя. Хотя одно мне известно точно. Каждая такая молитва придаёт человеку славянского корня немного силы и уверенности в себе. А это неоценимо, ведь если воин идёт в бой с твёрдой убеждённостью, что его дело правое, смутить такого бойца и обратить в бегство практически невозможно.

Тишина прерывается шевелением неподалеку. Славление солнца окончено, и лесной лагерь сборного венедского войска понемногу оживает. Люди гасят небольшие костры и пакуют походное снаряжение, а некоторые уже спешат надеть броню и взять в руки оружие. Куда они торопятся, если до битвы ещё минимум два часа? Не понимаю. Но если они хотят таскать на себе лишние килограммы, это их дело.

Открыв глаза, я проморгался. Дождался исчезновения солнечных зайчиков, обулся и повернулся к Немому. Мой воин, пока единственный, кто официально состоит в дружине ведуна Вадима Сокола, кивнул в сторону костра, возле которого мы ночевали и над которым висел котелок с оставшейся с вечера жирной ячменной кашей. Немой предлагал позавтракать, но перед рубиловом есть не хотелось. Давала знать о себе привычка из прошлой жизни и боязнь получить ранение в живот. Вагр пожал плечами и, сняв котелок, уселся у костра. А я, вспомнив, что вчера хотел поговорить с новоиспечённым руянским князем, которого ещё в Щецине выбрали главнокомандующим союзного войска, направился к месту сбора наших верховодов.