Несколько мертвых тел валялось по дороге; танкам было очень трудно объезжать их, но они все-таки сделали зигзаг по узкой улице. Легко и приятно раздавить целый эскадрон живых врагов, омерзительно переехать мертвое, бесчувственное тело. Водитель сказал: «Я вдруг почувствовал себя шофером-душегубом».

Это уже десять или двенадцать километров в тылу у фашистов! Думали сделать небольшую атаку в сопровождении пехоты, а получился прорыв дальнего действия. Солнце стоит в зените, бойцы, отойдя от Эскивиас, вышли из машин и закусили кое-как колбасой, сыром, вином.

Ждали застрявших. Дождались, поехали дальше, на Борокс.

Проскочили деревню, не встретив сопротивления, в пятнадцать минут. Стали загибать круг обратно к толедской дороге. В это время из-за гребня длинного холма выползло восемь фашистских танков.

Это были легкие итальянские машины типа «Ансальдо». Республиканские машины остановились и начали стрелять – часто, резко, прямой наводкой.

Три «Ансальдо» сразу подпрыгнули, как пустые угольные вагонетки на заводском дворе. Они перестали шевелиться. Остальные, пятясь назад, быстро ушли за холм. Очень хотелось погнаться за этими зелеными черепашками. Но капитан посигналил возвращаться на сборный пункт.

Назад возвращались долго, по новой дороге. Люди сидели потухшие, истомленные, детская сонливость сгибала онемевший позвоночник. Ни одного своего пехотинца не встретилось и на обратном пути.

В чем же дело?

У дверей домика в Вальдеморо стоял, дожидаясь танков, Листер. Он рассказал Мигелю, мрачно кривя углы рта: части сначала пошли, и хорошо, но, пройдя полтора километра, пристали, присели, начали пачками и кучками застревать среди холмов, в складках местности.

Когда танки совсем потерялись из виду, пехота в главном направлении остановилась, затем опять пошла вперед, вплотную подошла к Сесенье, была там встречена довольно слабым огнем и вернулась назад.

В это же время колонна Мена разбила мятежников у Торрехона и заняла деревню.

Танкистов поздравляли, перевязывали и кормили, они тихонько спрашивали, почему же отстала пехота. Мигель угрюмо отвечал: «Еще не научилась взаимодействовать». Хосе Диас, Долорес, Михе, Педро Чэка подъехали и обступили Листера. Они провели весь день на фронте.

Фашисты сегодня не наступают, они смущены вчерашним рейдом танков, им представляется это началом крупного контрнаступления мощных республиканских резервов и моторизованных сил. На самом деле это была скромная вспышка, и, боюсь, пока последняя.

Газеты раструбили победу. Они пишут о блестящем контрнаступлении, чуть ли не о разгроме и конце фашистского похода на Мадрид.

Рота танков запрятана в оливковой роще у подножия горы Ангелов. Бойцы чинятся, чистятся, заправляются, отдыхают. Они очень воодушевлены качеством своих машин. Броня оказалась нечувствительной ни к ручным гранатам, ни к снарядам легкой артиллерии. Бронебойные пули оставляют даже не шрамы, а только пятна на окраске. Скорострельная пушка очень подвижна в своей башне. Отлично устроены пулеметы. Без отказа работали все моторы.

Есть двое раненных тяжело. Один уже умер. Легко раненные остались в строю. Вот Симон – у него содран громадный лоскут кожи с головы, он с повязкой лазит под танком.

Они ворчат на пехоту, но готовы хоть сегодня опять идти в бой. Обещают не делать больше безумных вещей, не выскакивать из танка под пулеметным огнем только для того, чтобы сорвать с дома монархический флаг.

Вечером в театре «Кальдерой» был митинг в честь Советского Союза, с передачей по радио в Москву. Я рекомендовал у микрофона испанских ораторов и сокращенно излагал их речи. Неужели меня слышат там, на родине, в квартирах, клубах, на вокзалах? Я мысленно представлял себе друзей, знакомых и незнакомых советских людей у приемников. В директорскую ложу вошел Ларго Кабальеро с двумя щеголеватыми адъютантами, я его тоже представил радиослушателям… Только кончился митинг – налетела авиация, две бомбы упали у самого входа в театр, убили несколько человек. Еще – у кино «Капитоль». Еще – на очередь у молочного магазина; разорвала несколько женщин, ранила несколько десятков человек.

Мы шли домой, пожарные засыпали песком кровавые лужи на асфальте. Потом полил теплый дождь.

Главный натиск мятежников на Мадрид сегодня – по эстремадурской дороге, от Навалькарнеро. Здесь продвигаются конница, пехота и оставшиеся легкие танки.

Оставшиеся – потому что вчера у Гриньона республиканская артиллерия, стреляя прямой наводкой, уничтожила четыре танка и вывела из строя пятый.

Это сделал молодой артиллерист, майор Энрике Больянос, командир батареи.

Он ранен, Мигель приехал к нему в госпиталь в Карабанчель – благодарить от имени генерального комиссара. Больянос, маленький, хрупкий, бледный, лежал на койке, морщась и улыбаясь. Он рискует потерять ногу.

Он совершил дерзкий поступок, нарушил все тяжеловесные и громоздкие уставы испанской артиллерии: он без письменного приказа, без устного, совсем без приказа, без согласования по телефону, по голой личной своей инициативе, исходя из новых обстоятельств боя, обратил огонь на итальянское механизированное подразделение, побил и отбросил его.