Где же резервы? О них ничего толком не известно. Пять бригад должны ударить противнику в тыл, взаимодействуя с частями, сидящими в городе. Пять бригад и еще одна – Вторая Интернациональная. Об этом нет никаких сведений. Нет связи со штабом центрального фронта, генералом Посасом. Оттуда время от времени раздаются странные звонки или приезжают странные офицеры связи – узнать, в чьих руках Мадрид. Из Валенсии, от военного министра, от генерального штаба, вообще ни слуху, ни духу.

Но ведь так невозможно. Надо знать, сколько держаться, пока придут резервы или вообще какая-нибудь помощь. От этого зависит тактика обороны. Если помощь придет завтра, тогда сегодня можно смелее контратаковать, более решительно отстаивать каждую сотню метров территории, не давать противнику никакого выигрыша в пространстве. Если может помощь подойти только через четыре-пять дней, ну что ж, тогда следует гораздо экономнее расходовать живую силу и боеприпасы, тогда придется медленно, с боем отодвигаться, уступать по кварталу в день, выигрывая время, затягивая борьбу, тогда будем цепляться хоть за часть города, не давая фашистам основания говорить, что они овладели столицей. Пока все делается без перспективы хотя бы на сутки вперед. Не ясно, что будет через два часа. Около полудня в Карабанчеле, у Толедского моста, где все время противника удавалось сдерживать, что-то хрустнуло. Броневики в это время пошли заправляться, на баррикадах решили закусить, и вдруг концентрированный, несколькими веерами расставленный пулеметный огонь погнал передовые охранения. Сразу паника передалась на площадь. Эспанья, оттуда кто-то брякнул по телефону на улицу Алкала, и вот из штаба, сбивая друг друга с ног, побежали опрометью люди. Миаху и Рохо почти насильно потащили к автомобилям – скорей перебраться на восточную окраину города… Через час суматоха улеглась, атаку отразили, даже не взяв подкреплений из другого сектора.

Одна маленькая часть пока прибавилась к защитникам Мадрида, впрочем, без всякого содействия в этом фронтового или верховного командования. Пришел партизанский батальон – смелые, отчаянные ребята, они дрались все эта месяцы в Гвадарраме, которая считалась самым близким мадридским фронтом, а теперь стала самым отдаленным от города.

Солдаты батальона – большей частью крестьяне, отличные стрелки и гранатометчики. Командир подбирал их по одному, подвергал испытанию отвагу каждого. Табель взысканий в батальоне не бог весть какая сложная – за мелкие проступки здесь любят съездить по загривку, а за настоящие воинские преступления ликвидируют, отведя за большой камень или в лесок. При этом здесь страстно заботятся о своих бойцах – чтобы они были всегда сыты и напоены, обуты и в хорошем настроении. Командир – маленький, коренастый, цыганского вида человек с густой черной бородой, страховитый по облику. Выдают его белые, веселые, как у подростка, зубы и плутовские, озорные глаза навыкате. Он вместе с батальоном принадлежит к Пятому полку, член Коммунистической партии. В Цека кряхтели по поводу крайней умеренности его марксистской эрудиции и чересчур уж простых нравов в батальоне. Но ребята так честно, так преданно, так смело сражаются против фашизма, так дисциплинированно выполняют все приказы, – решено было, что красными профессорами они успеют стать и позже.

Вскоре после суматохи и ликвидации прорыва у Толедского моста к штабу подъехала очень запыленная машина. Офицер вышел из нее и, на ходу козыряя во все стороны, побежал вверх по парадной лестнице. В нем узнали адъютанта из свиты Ларго Кабальеро. Наконец-то! Мы все радостно поспешили в большую комнату председателя Хунты обороны Мадрида. Начальник штаба вышел из соседнего оперативного зала и заинтересованно встал у дверей. Офицер откозырял председателю Хунты обороны и широким взмахом вынул из-за ворота тужурки большой пакет.

– От главы правительства, военного министра.

Прежде чем разорвать конверт, председатель сердечно и крепко пожал руку первому гонцу из Валенсии в осажденный Мадрид.

Он уселся за стол и поискал глазами разрезной нож из слоновой кости, бывший министерский. Ножа не оказалось. Мы ждали. Проволочной скрепкой он распорол плотную бумагу. Вынул письмо. Прочел. Посмотрел на приехавшего офицера. Еще раз прочел.

Он встал из-за стола с письмом в руке, медленно, тяжелыми шагами, багровый, с отвислыми щеками, пошел к выходу, потом вдруг вернулся назад, к столу, вытащил снизу корзинку для бумаг, бросил туда письмо и очень быстро удалился.

Мы кинулись к корзинке, вытащили письмо. Никто этому не препятствовал.

Глава правительства и военный министр Ларго Кабальеро в письме обращался к генералу, председателю Хунты обороны Мадрида, со срочной просьбой: ввиду того, что военное министерство и генеральный штаб не успели при отъезде взять с собой столовую посуду и белье, что теперь создает известные затруднения, выдать подателю сего столовые и чайные сервизы военного министерства, соответствующие комплекты скатертей и салфеток, а также предоставить необходимый автотранспорт для немедленной отправки названных предметов в Валенсию.

…Под вечер положение сильно осложнилось. Закипел горячий бой у моста Принцессы. Два раза мавры прорывались к реке, их чудом удалось отогнать. Опять налетела авиация, очень сильно громила; наши истребители настигли, правда, ее, но уже за чертой города, после бомбометания; сбили один «Хейнкель». Один из «курносых» был слегка подбит, сделал вынужденную посадку у Викальваро, на нашей территории. Затем вылетело несколько республиканских бомбовозов, бомбили западную часть Каса дель Кампо, запятую фашистами. Нашли по дороге из Умера колонну итальянских танков, бомбили ее, На участках у Образцовой тюрьмы дружинники расстреляли все свои патроны, и кто-то начал их провоцировать на уход. Это чуть не случилось. Тяжелая артиллерия мятежников где-то придвинулась ближе и стала рушить дома позади площади Эспанья. Из Карабанчеля Бахо пробрались две женщины, рассказали, что там уже третий день идет чудовищная резня рабочих. Нет, не расстрелы только, – фашисты говорят, что нужно беречь патроны, – а именно резня. Мавры и фалангисты упражняются, перерезывая связанным рабочим горло от уха до уха.

Опять Москве удалось связаться со мной по телефону. Я услышал голос из «Правды»:

– Каково положение?

– Фашисты подошли ближе к реке. У них прибавилась артиллерия. Артиллерийский огонь затрудняет оборону мостов. То же и воздушные налеты. В захваченных кварталах режут рабочее население. Но это лишь подняло боевой дух. Драться будут крепко.

– Драться будут крепко?

– Да, драться будут крепко. Мы ждем подкреплений.

– К вам подходят большие подкрепления?

Я не сказал «к нам подходят большие подкрепления». Я сказал только «мы ждем подкреплений». Голос опять настойчиво, наводяще спросил:

– К вам подходят большие подкрепления?

Голосом и вопросом напомнилось: мы здесь забыли о том, что, кроме осажденного врагом, изолированного и пока беспомощного Мадрида, есть еще целый мир, есть целых два смертельно враждующих друг с другом лагеря, что они оба, притаившись, ждут, как обернется эта отчаянная схватка здесь. Что от хода и исхода этой схватки может зависеть многое вдалеке от Мадрида. Я прокричал в трубку и звонко повторил два раза:

– Да, к нам подходят большие и сильные подкрепления! Крупные подкрепления республиканских войск приходят на помощь Мадриду!