В трубке захихикали. Он сказал, очень довольный:

– Это не Залка, дорогой Михаиль Ефимович, это другая личность. Но вы не совсем ошиблись. Скоро я вас увижу, а пока счастлив слышать ваш голос, мой р-родной!

К подполковнику Рохо пришли договариваться о заданиях командир Интернациональной бригады Эмиль Клебер и его помощник Ганс. От них я узнал, что уже сформирована Вторая бригада и командиром ее намечается Павел Лукач.

– Это венгерец, писатель, – сказал Клебер. – Вы должны его знать, он много жил в Москве. Сначала хотели, чтобы Вторая бригада была только резервным пополнением к Первой. Теперь же мы пришли к заключению, что ее надо срочно выделить как самостоятельную оперативную единицу.

За эти четыре дня командиры, комиссары, штаб хорошо перезнакомились друг с другом и успели подружиться. Не слышно споров и пререканий, какие были в военном министерстве до осады Мадрида. Все подчеркнуто повинуются, не оспаривают приказов, хотя и не всегда выполняют их. Отошла в сторону игра военных самолюбий, появилась коллективность в работе. Миаха очень мало вмешивается в оперативные детали, он даже мало в курсе их, – это он предоставляет начальнику штаба и командирам колонн и секторов.

Рохо привлекает людей своими скромными манерами, прикрывающими большие конкретные знания, и необычайной работоспособностью. Вот уже четверо суток, как он не разгибает спины над картой Мадрида. Непрерывной чередой подходят к нему командиры, комиссары, и всем им он вполголоса, спокойно, терпеливо, как из справочной будки на вокзале, иногда повторяясь по двадцать раз, объясняет, втолковывает, указывает, записывает на бумажке, часто рисует.

Сейчас, поздно ночью, вдруг опять завязался горячий бой в Каса дель Кампо. Мятежники решили вернуть себе часть парка, отнятую у них днем. Трескотня отчаянная. Темно, трудно разобраться, где что, люди наскакивают друг на друга, поминутно расспрашивают и опять разбегаются. От снарядов загорелось несколько деревьев, и это еще больше усилило темноту кругом. Осколочный снаряд попал в ложбинку, где мы сидели, – никого абсолютно не ранило, но меня с разбегу кто-то саданул в висок каблуком так, что в глазах все помутилось. И тотчас же другой черт брыкнул кованым сапогом в грудь. После этого еще долго стреляли над головой, орали и бегали кругом, я лежал недвижно в овраге с огромной шишкой, не желая никуда двигаться, Смертельно злой и обиженный на всех, на фашистов и республиканцев. Ну хорошо, война, но нельзя же так лягать человека каблуком по виску, ведь это невозможное дело!

Вечером я телеграфировал «Правде»: «В ночной и сегодняшней утренней атаках республиканцами взято много пленных. Сегодня утром республиканская авиация совершила блестящий налет на фашистский аэродром Авила и уничтожила двенадцать самолетов.

Вчерашний контрудар, направленный против фашистов в парке Каса дель Кампо, заставил их отступить и остановиться в этом направлении. Мы увидели, что марокканцы умеют удирать не хуже других, когда на них хорошенько нажимают пулеметным и оружейным огнем, авиацией и внезапной штыковой атакой. Они умеют охотно сдаваться в плен. Они не прочь признать свои ошибки и обещать, что в следующий раз не будут драться, если даже их насильно мобилизуют.

Встретив сильный удар, противник несколько перегруппировался и возобновил главную атаку со стороны предместья Карабанчель. Здесь вчера и сегодня опять идут ожесточенные уличные схватки. Отдельные дома берутся с бою в штыковых и гранатных атаках.

С четырнадцати часов фашисты начали здесь сильную артиллерийскую атаку по Толедскому мосту. К этому моменту я был в прилегающем к мосту квартале Карабанчель Бахо, – квартал во время атаки оказался отрезанным от моста. С огромным трудом бойцы удерживают баррикады под ураганным огнем артиллерии. Все-таки до сих пор, к восемнадцати часам, мост и несколько улиц впереди него находятся в руках республиканцев. От зажигательного снаряда пылает громадное здание «Капитания Хенераль» – в прошлом управление мадридского военного округа.

Кипит бой, а рядом, по соседству, на маленькой площади идет летучий митинг. Агитаторы и политработники, нередко женщины, поднимают дух бойцов.

Осажденный Мадрид оплакивает смерть Антонио Коля, которого называли «моряком из Кронштадта»… Посмотрев знаменитый советский фильм, Антонио Коль, моряк испанского республиканского флота, перешедший сражаться на сушу, поставил себе целью останавливать и выводить из строя гранатами фашистские танки. И добился этого. Пять итальянских танков были взорваны. Антонио Коль подползал к ним, имея на поясе дюжину гранат. Он был ранен случайно и до последней минуты надеялся поправиться, чтобы продолжать свою блестящую работу.

Тяжелый бомбовоз «Юнкерс», который вчера перелетел на сторону республиканцев, сегодня уже получил номер правительственной авиации и вылетел с новым экипажем на бомбежку фашистских частей. Ему не надо было брать с собой бомб – полный запас их оказался на самолете и на бомбодержателях. Теперь офицеры иностранного легиона почувствовали на своей шкуре приятное прикосновение германских бомб».

(Я не упомянул в телеграмме, что с этими бомбами была большая возня. Кто-то вздумал открепить их на земле, запутался в сложной сети проводов от электронагревателей и чуть не погубил все дело. Пилот корабля не знал, как открепить бомбы. Летчики долго совещались и вдруг пришли к самому простому выводу – взлететь над противником и облегчиться от бомб над фашистскими позициями нажимом кнопок.)

«К вечеру замечены накопления противника в районе Вильяверде. Очевидно, фашисты хотят нанести третий охватывающий удар с юго-востока Мадрида, чтобы отрезать единственную свободную дорогу на Валенсию и в основном полностью окружить город.

Республиканские части, народная милиция и рабочие Мадрида сопротивляются поистине героически и наносят противнику все более сильные ответные удары, Ближайшие два-три дня могут решить судьбу Мадрида и, может быть, всей гражданской войны».

Последними словами телеграммы я имел в виду резервы, которые, однако, до сих пор не вступили в сражение, не имеют настоящего контакта с мадридским командованием и дай бог если завтра только сконцентрируются.