При контратаках захвачен фашистский танк. Еще три танка мятежников застряли между боевыми линиями.

Третий удар противник направил в Университетский городок. По узкой полосе, которой он здесь пересекает республиканское расположение, он подвел части и попробовал прорваться в центральную часть города. Эту атаку полностью отбила Двенадцатая (Вторая) Интернациональная бригада.

Бой очень жестокий, весь день. В Университетском городке борьба идет за каждые десять метров. Интернационалисты сражаются, не щадя себя, но потери у фашистов куда более велики. Сейчас Франко предпринял новую тактику: вместо того чтобы гнать в мясорубку свои поредевшие ударные части, мавров и иностранный легион, он смешивает этих лучших бойцов с обычными кадровыми и мобилизованными солдатами. Это и дает ему преимущество в массовости.

После совещания со своими помощниками в Леганес Франко объявил по радио, что завтра, двадцать пятого, окончательно вступит в Мадрид.

Командовать Второй (она же Двенадцатая) Интернациональной бригадой назначен Матэ Залка. Трудный пост он принял с решимостью и оптимизмом. За несколько дней он привлек к себе симпатии бойцов восемнадцати национальностей, соединившихся в бригаде. В нем нет жестокости и особой властности, однако влияние его на часть очень велико; это тип скорее командира-отца, командира-брата, храброго, сердечного, веселого, бодрого. Для всех он находит по несколько слов, иногда на весьма неопределенном наречии – испано-франко-немецко-венгерско-русском. Но никто не жалуется, что не понимает его: послушав, даже строптивые люди, поворчав, делают именно то, чего хотел Залка, он же генерал Павел Лукач. После таких объяснений он оборачивается и лукаво подмигивает мне большим добрым голубым глазом.

– Будет дело! Будет дело, дорогой Михаиль Ефимович!

Потери людей потрясают его. При посторонних он еще держится, но, запершись вдвоем, роняет голову на руки, плечи у него трясутся, уста роняют проклятья и стоны, проклятья и стоны.

И сегодня Франко не вступил в столицу, как обещал. Далось это мадридцам очень дорого. Драться надо было сразу на всех участках. С утра особенно свирепы были атаки с юга. Здесь мужественно отбивались части Листера и Прада. Вторая атака была направлена на Образцовую тюрьму. Ее поддерживал концентрированный артиллерийский огонь и девять танков. Эту атаку республиканцы отразили с большим искусством и мужеством. Они кинулись вперед, до самых артиллерийских позиций, разбили ручными гранатами орудия и вернулись назад. Здесь погибло сегодня два немца-антифашиста – Вилли Вилле, лейтенант батальона Тельмана, и Густав Керна. Эти дни – дни потерь множества отличных командиров, социалистов, коммунистов, анархистов, республиканцев. Они гибнут в бою, идя впереди своих атакующих частей. С тактической точки зрения это безумие. Но обстановка требует этих актов самопожертвования и героизма. Формируется новая боевая мораль – мораль защитников Мадрида!

Вечером пробовал настроить приемник на Москву – никак не удалось.

«Тринадцатого ноября в городе Ухе, во Дворце культуры, открылся десятый экстренный съезд Башкирской Автономной Советской Республики. Конгресс обсудил доклад президента Башкирской Хунты о проекте новой конституции и единогласно одобрил его. Конгресс послал приветствие героической Испанской Демократической Республике».

Это написано в здешней газете «Эль Либераль», на ее единственном, тускло отпечатанном листочке, единственном, потому что фашистская блокада лишила Мадрид газетной бумаги, а германские летчики сбросили на типографию «Либераль» бомбу в сто двадцать килограммов.

Не все в телеграмме формально точно. Но в Ухе я без труда узнал Уфу, в Башкирской Хунте – Башкирский ЦИК. Да и вообще – откуда еще из-за границы может сейчас государственная власть приветствовать Испанскую Демократическую Республику, если не из Уфы, не из Нальчика, не из Москвы?

Мадридские либералы знают это очень хорошо. Иностранная информация в их газете почти не выходит за рамки телеграмм из СССР. Была Европа, были Ллойд Джордж в Лондоне и Дельбос в Париже, ездили делегации, гремели речи на междупарламентских обедах, звенели бокалы в знак дружбы и верности, а когда генерал Франко с другими, с берлинскими, с римскими друзьями двинул в Испанию батальоны, чтобы в парламенте разместить свою комендатуру, тогда куда-то сразу исчезли все знатные друзья, пропали со стола бокалы, стихли разговоры о взаимной поддержке демократических стран. Зато мадридские либералы узнали о том, что есть Башкирская Автономная Республика и что она активно сочувствует Испанской Демократической Республике, узнали то, что до них давно было известно испанским рабочим.

Съезд собрался в эпоху разгрома в капиталистическом мире даже самых убогих демократических свобод, завоеванных полутора столетиями буржуазных революций и парламентской борьбы.

В эпоху, когда упразднены даже бумажные права, числившиеся за гражданами пролетарского и крестьянского сословия.

В эпоху, когда в ряде стран полностью проведена в жизнь теория Бенжамена Констана о различии между жителями государства и членами его: полноправными членами государства считаются только те, кто обладает определенным образовательным цензом и досугом для своего образования и собственностью, капиталом, обеспечивающим этот досуг.

В эпоху, когда капиталистические государства откатились от демократического строя к строю римских патрициев, всадников, клиентов и рабов.

Буржуазная демократия опрокинута фашизмом навзничь в нескольких странах. Она должна либо кончать самоубийством, как в Германии, либо начинать подлинную вооруженную борьбу, найдя себе союзников в пролетариате и крестьянстве, как сегодня в Испании.

Но рабочий класс в таком союзе не бедный и не бездомный родственник. У него есть силы и мужество, у него есть единство, у него есть свой идеал демократического строя, и этот идеал уже осуществлен, он предстанет как факт сегодня в Москве, в Большом Кремлевском дворце, в облике новой Советской Конституции.

Светло и тепло в ярком кругу у подножия советского маяка, но насколько еще сильнее и ослепительнее свет, насколько радостнее светит он, когда смотришь издалека, из глубины темной ночи!

Трудно придумать ночь более темную, чем сегодняшняя, здесь. Снаружи даже караулы прикрывают рукой маленькие фонарики, курят в рукав. Закрыты ставни, плотно занавешены окна. За стеной стонут раненые. Пушки громят Мадрид. Это пушки Круппа, старого оружейника кайзера Вильгельма и – ныне – его наследника Адольфа Гитлера. Бомбовозы гудят над нашими крышами – это бомбовозы «Юнкерс», хищные птицы германского империализма. Танки рвутся через мосты к сердцу Мадрида – это танки черного властелина Италии Муссолини. Все силы мировой реакции обрушились на этот город и душат его железным, огненным кольцом – за что? Только за то, что он и вся страна хотят жить свободно, не насилуя человеческой личности и ее прав, не пресмыкаясь перед угнетателями – своими и чужих стран.