– Она не его невеста; его жена. Они вчера поженились, – поправил Ноэль, сбитый с толку.

– Ложь! – взорвался Хуан. – Ложь! Айме замужем за Ренато! Она его супруга, жена! Где? Где они?

– Ты обезумел? – упрекнул нотариус, откровенно напуганный. – Где же они должны быть, как не в Кампо Реаль? Что все это значит?

Сильными руками Хуан тряс бледного от ужаса нотариуса, который едва понимал. Он сжал его так, словно собирался задушить, и резко выпустив, воскликнул:

– Мерзавец! Проклятый! А она, она…!

– Хуан, что происходит?

– Своей жизнью и кровью она тоже заплатит!

Напрасно нотариус бежал за ним. Хуан уже шел, как циклон, как смерч, который никто не мог удержать. Одним прыжком он сел в экипаж, взял поводья, хватая свирепым жестом хлыст, в то время как перепуганный Колибри еле успел запрыгнуть за ним.

21.

– Что? Ты оставишь меня, Ренато?

– Только на час, жизнь моя. Моника не может больше делать это одна. Справедливо поехать туда и немного помочь ей.

– Что? Поедешь в другую долину? И ты называешь это часом отсутствия? Чтобы добраться туда, ты потратишь час, чтобы вернуться – другой.

– И несколько минут, чтобы бросить взгляд.

– Уж будет, по крайней мере еще час. В общем три часа без тебя, на три часа брошенная.

– Брошенная, какое ужасное слово? – ласково засмеялся Ренато. – Брошенная в доме, где находятся наши мамы, где целая армия слуг, ожидающих приказов, чтобы удовлетворить твои самые маленькие капризы.

– Они меня не интересуют, меня не интересует никто, кроме тебя.

– Тогда, жизнь моя, жди меня. Обещаю тебе задержаться на самое малое время. Посмотри, в библиотеке есть превосходные книги, кроме последних журналов из Франции. Также ты можешь поупражняться на фортепиано или немного поспать. Это чудесный час для сна. Кроме того, есть вышивание.

– Не хочу ничего делать. Я буду ждать яростная и скучающая, ты знаешь. Уходи, уходи, так как ничто не поможет, но не слишком задерживайся.

Айме обвила шею улыбавшегося Ренато и поцеловала его. Играть в любовь было не сложно для ее гибкой и хитрой души. Она играла в нее ежедневно среди щеголей, составлявших ее двор в Сен-Пьере. Было истинно женским наслаждением проверять действие ее нежностей, улыбок, поцелуев, столь долго изучаемых выражений лица, давших ей легкое владение над чувствами мужчин. Ренато поцеловал ей руки, а затем пересек быстрым и широким шагом длинную галерею. Когда исчезла его фигура, Айме упала со скучающим выражением на атласный диван, погружаясь в подушки и прикрыв веки.

Скача галопом верх по склону, преодолевая крутую дорогу и оставляя позади себя берег, крепкие лошади легко тянули двухместную повозку, подхлестываемые кнутом Хуана. Твердой рукой он направлял лошадей, которые на вершине первого же холма, позволили увидеть маленькую долину, где раскинулись тростниковые плантации и возвышался простой кирпичный сахарный завод, а оттуда на скакуне, свадебном подарке Айме, вдруг выскочила Моника де Мольнар, встав поперек дороги.

– Осторожно, хозяин! – предупредил Колибри.

– Будь она проклята! – ругнулся Хуан, резко останавливая мощных вспотевших лошадей, которые ржали и стучали копытами.

– Вы убили ее, убили, хозяин! – воскликнул испуганный негритенок.

Одним прыжком Хуан оказался рядом с женщиной, которая прокатилась по дорожной пыли, и уже сама поднялась, не ожидая его помощи, посмотрела в лицо скорее злобно, чем со страхом:

– Дикарь! Вы дикарь!

– Святая Моника!

– Хуан Дьявол!

Она отступила, узнав его, и распахнула удивленные глаза. Секунду они стояли молча, сбитые с толку, словно не могли поверить своим чувствам, словно взаимное превращение поразило их одновременно.

– Вы, вы! Это вы?

– Да, я… Я…

Хуан приблизился к ней, пристально глядя на нее, и в сердце затрепетал луч надежды. Эта прекрасная женщина, сейчас одетая в обычную одежду; ее неожиданное присутствие на землях Д`Отремон, которую он не мог представить больше нигде, кроме далекого монастыря; ее появление посреди дороги… А может быть дела обстоят вовсе не так, как он подумал?

– Мольнар, Мольнар… Вы тоже Мольнар! Или вы сеньора Д`Отремон?

– Я? Вы сошли с ума?

– Значит не вы вышли замуж за Ренато Д`Отремона? Не вы? Тогда, это Айме. Айме!

Он шел к Монике, а она со страхом в глазах отступала назад. Она понимала, слишком красноречиво было выражение мужественного лица, дрожащих губ, сверкающих глаз, сильных рук, которые резко схватили ее, но от которых она освободилась, гордая и сердитая, приказав:

– Отпустите меня! Как вы осмеливаетесь?

– А как она осмелилась сделать мне такое? Мне! Мне!

– А вы кто? Я ничего не понимаю.

– Конечно же понимаете. Я в ваших глазах вижу, что понимаете. Она не могла выйти замуж за другого, и вы это прекрасно знаете! Она не могла, ей будет стоить жизни то, что она сделала!