Так прошло больше года, и Катя Долгорукова обрела наконец покой. Но рядом с нею была искусительница — Варя Шебеко. Она была старше и опытней. И несомненно желала Кате добра: по-своему, по-женски.

Катя стала предметом её обожания. Это нечто и материнское, и сестринское, и подружеское, и даже, в какой-то мере, любовное чувство, многажды описанное, и всё равно необычное. Она ревновала Катю равно и к женщинам, и к мужчинам, желала ей добра и в то же время опасалась потерять её и лишиться её привязанности.

Варвара была младшей дочерью Игнатия Францевича Шебеко, занимавшего не очень престижное место директора Могилёвского губернского попечительного о тюрьмах комитета, но имевшего придворное звание камергера. Её сестра Софья была замужем за родным братом Кати Долгоруковой князем Василием Михайловичем. Так что у неё были все основания почитать Катю своею родственницей. Сама Варвара пережила несчастную любовь, лишилась невинности и была обманута в своих надеждах на замужество, а потому перенесла все свои чувства, всю неизрасходованную страсть на нежную неискушённую, невинную Катю. С одной стороны ею владело желание уберечь её невинность от праздных охотников, с другой — видеть её счастливою и прикоснуться к этому счастью дорогого существа.

Но государь император! Тут таилось нечто столь высокое, вершинное, обещанное такого счастья, может быть, даже большего, чем могла вообразить Варвара, и уж во всяком случае необыкновенного, чем, по её мнению, никак нельзя было пренебречь. То, что Катенькина чистота и невинность будут принесены в жертву скорей всего совершенно бесплодную и напрасную, ей не приходило в голову. Ведь эта жертва самому императору. Так или иначе, но он по благородству своего характера непременно возблагодарит Катю Долгорукову, и благодарность эта будет истинно царской — в этом Варя Шебеко была убеждена. И, впрочем, не очень настойчиво, более всего намёками, старалась убедить в этом Катю.

А та по простоте душевной ничего не хотела понимать. В ней всё ещё продолжало жить нечто детское: страхи, опасения, боязнь вторжения чего-то грубого, неведомого.

— Ну и что, что государь император? — говорила она Варе. — Он натешится, — она взяла это словцо из романов, — и бросит. Я много читала об этом у французских сочинителей, — добавляла она. — А они предостерегают чистых девушек, особенно из аристократических семейств, от легкомыслия.

Катя согласилась на прогулки по Петергофу, так как была извещена, что государь пребывает в Царском Селе. Можно было ничего не опасаться.

Они полюбовались дворцом Коттедж, его непривычными, какими-то домашними формами, каскадом фонтанов, возле которых было довольно людно. И потому Варя увлекала её в Луговой парк, к павильону Озёрки, к прудам и живописным руинам. Здесь было почти безлюдно, и подруги могли беспрепятственно наслаждаться красотами и предаваться обычным разговорам, не страшась нескромных ушей.

Так оказались они по соседству с дворцом Бельведер, который, по слухам, достраивался для государя на холме с диковинным именем Бабигон.

Ничего не подозревая, они стали подниматься по гранитной лестнице, разглядывая обступавшие её изваяния, как вдруг сверху навстречу им показались две мужские фигуры.

— Боже мой, — вгляделась Варя, — да ведь это, кажется, император. — Так и есть — он. И адъютант.

— Давай спрячемся, — залепетала Катя. — Вон в те кусты...

Но было уже поздно — их заметили. И более того — узнали. Александр ускорил шаг и в момент оказался возле подруг.

— Какое счастье! — воскликнул он, и тон был почти восторженный. — Это вы, Катенька, вы! Само провидение привело вас сюда, — на Варю он и не взглянул. — Ну вот что, — продолжал он, словно решившись на что-то важное. — На сей раз я вас не упущу. Ни за что. Вы будете моей желанной гостьей!

— Но я, я не могу, — пробормотала Катя. — Я должна...

— Никому и ничего вы не должны, — решительно произнёс Александр. — Ты должна только мне, слышишь! И этот долг сегодня я намерен получить сполна. Никакие твои мольбы ничего не изменят.

— Помилуйте, Ваше императорское величество, — ошеломлённо залепетала Катя, — я...

— Не помилую и не проси.

— Но я с подругой...

— Сударыня, — наконец Александр соизволил заметить Варвару, — вы можете быть свободны. Ступайте откуда пришли. Я позабочусь о Катерине Михайловне, будьте спокойны. Саша, — обратился он к адъютанту, — проводи барышню. Но недалеко. Возвращайся и стереги мой покой.

Александр увлёк Катю во дворец. Она шла на неверных ногах, покорность её была сродни покорности жертвы, влекомой на неизбежное заклание. Она знала, что случится неизбежное, что государь сделает с нею всё, что :m хочет, что она вся в его власти и власть эта слишком велика, чтобы она, слабое существо, могла бы, более того осмелилась, ей противостоять. Прежде встречи с государем были на людях, и она ускользала. Теперь же...

Катя не замечала ни роскошных зал, ни анфилады покоев — ничего. Глаза её словно бы застлала какая-то пелена.