– Откуда такая уверенность?

– Я не первый день коллекционирую вещи. – Он протянул руку к стене у себя за спиной. – Вот полюбуйтесь: это моя коллекция примитивных изображений Мадонны. Вы, конечно, в восторге? Впрочем, может быть, и нет. Но, как бы там ни было, у меня имеется еще одно страстное увлечение: я коллекционирую обувные колодки.

– Простите, что вы собираете?

– Обувные колодки. Колодка – это вырезанная из дерева точная копия ступни клиента, которая хранится у сапожника, которому он заказал обувь. Колодки изготовляют всего один раз, и они потом остаются у мастера навсегда. Каждая пара обуви делается на заказ, и нога сидит в ней как влитая. Но важно другое: мое не слишком обычное хобби в конце концов увенчалось выставкой, посвященной истории пошива обуви на заказ. Дело было лет пять или шесть назад, мы назвали ее «Если туфли тебе впору». И случилось так, что музей за огромные деньги приобрел две пары обуви, ранее принадлежавшей Ирэн Блайт, уже в последние годы ее жизни. Одну пару от фирмы «Фостер и сын», что на Джермин-стрит, еще одну – от самого Феррагамо. У леди Эйвондейл была длинная и очень узкая стопа с опущенным сводом, попросту говоря, плоскостопие: подобная деформация сплошь и рядом встречается у представителей высшего общества. Она никогда не стала бы покупать готовую обувь, даже самую дорогую, поскольку не выдержала бы в ней и пары минут. А кроме того, – Тео подвинул коробку обратно к Кейт, – у нее был другой размер. Ирэн Блайт могли подойти только очень длинные и узенькие лодочки. Совершенно исключительная нога.

– Вот оно что.

– А у вас, дорогая моя, прекрасные туфли очень высокого качества, стоимостью где-то около пятидесяти фунтов, если перевести на современные деньги. И коробка очень красивая. Но видите: сбоку указан размер. Стало быть, эта обувь точно не была изготовлена на заказ.

– Понятно.

– Кстати, не хотите взглянуть на колодки? – с неожиданной горячностью спросил Тео. – Они хранятся прямо тут, через несколько комнат. Мастерство просто невероятное!

– Ммм… Нет. Полагаю, в этом нет необходимости.

Кейт сунула коробку обратно в сумку.

– Похоже, я вас разочаровал.

– Я… я просто думала… – Она сделала над собой усилие. – Ладно, это уже не важно.

Теодор откинулся на спинку стула, сложив перед собой руки:

– Жизнь некоторых людей представляет собой загадку. Они обладают некой притягательной силой, которая поражает наше воображение. Вот, например, сестры Блайт. Они были живым воплощением романтического, в высшей степени напряженного и насыщенного событиями времени в период между двумя войнами. Вы не первый человек, который попал под действие их чар.

– Да, – вздохнула Кейт. – Наверное, вы правы.

Он встал. Беседа закончилась.

– Мне жаль, что я не смог сделать для вас больше. Да, вот что, если в Лондоне у вас будет выставка, обязательно сообщите мне, прошу вас. А если сами захотите куда-нибудь сходить, дайте мне знать. Я буду рад достать вам билеты.

– Спасибо. Вы очень добры.

Тео открыл перед нею дверь.

И тут Кейт вдруг осенило.

– А как насчет младшей сестры Ирэн?

– Беби?

– Да. Могли эти туфельки принадлежать ей?

Он сдвинул брови и сморщил нос:

– Беби Блайт пропала в… Дайте вспомнить… Почти сразу, как началась война. – Он пожал плечами. – Точнее сказать не могу. В общем-то, никто не знает, что с ней сталось. А что касается этих туфель… Все возможно, конечно, но, боюсь, и это маловероятно.

Снова откуда-то возникла Сэм, готовая сопровождать Кейт к выходу по лабиринтам музея.

– Заразная это штука, верно? – Теодор засмеялся и деликатно потрепал гостью по плечу.

– Что вы имеете в виду?

– Коллекционирование. Стоит только подхватить этот вирус, и уже не избавишься. Правда, Сэм?

Ассистентка с готовностью закивала:

– В каждой вещи есть своя тайна.

– К сожалению, – прибавил он, – разгадать эту тайну удается крайне редко.

– Да-да, наверное, вы правы, – согласилась Кейт.

С тяжелым сердцем она поплелась вслед за Сэм по длинным коридорам музея. Теперь мысли о сестрах Блайт отошли куда-то на задний план, уступив место ее собственным, куда более серьезным, практически неразрешимым проблемам, так омрачавшим настроение Кейт.

Не успела она опомниться, как они оказались в главной галерее отдела моды и двинулись между рядами тускло освещенных, мерцающих витрин. Вдруг Сэм остановилась.

Кейт подняла голову.

Они стояли перед витриной, в которой было выставлено слегка асимметрично скроенное вечернее платье из гладкого светло-розового атласа с воротником-хомутом. Платье откровенно облегающее, чувственного, почти телесного цвета. Носила его, должно быть, женщина хрупкого сложения, с осиной талией. Тем не менее спереди имелся большой, весьма откровенный вырез.

Кейт в недоумении посмотрела на Сэм. Глаза девушки так и сверкали в полумраке.

– Платье от самой мадам Вионне, – прошептала она. – Подлинник, из Парижа.

– И что?..

– Его носила Беби Блайт!

Кейт присмотрелась к платью внимательней. Сногсшибательные пропорции, изящные и невероятно эротичные.

– Ну, если честно, – продолжала Сэм, – официально это так и не подтверждено. С этим платьем получился целый скандал. В жизни не догадаетесь, откуда оно к нам попало. – Она доверительно взяла Кейт за руку. – Вообще-то, я не люблю сплетни, но тут такая история… Слышали когда-нибудь про лорда Ротермира? Накануне Второй мировой войны он был одним из наиболее влиятельных советников Чемберлена. Так вот, этот лорд Ротермир был заядлым охотником, когда-то охотился на лис вместе с принцем Уэльским и специально для этого приобрел в Мелтон-Моубрей целое поместье. После его смерти нашему музею по завещанию досталась одежда: амазонки для верховой езды и военная форма. А в одном из сундуков случайно обнаружили это платье, оно было спрятано в шелковой наволочке! Кажется, оно до сих пор пахнет французскими духами. И еще, – Сэм наклонилась ближе, – оно было порвано… на спине!