Так бы и развлекался «властитель Вселенной» таким нехитрым образом до самого конца, если бы очередной авторитетный даос из Поднебесной не поведал ему, что бессмертия бренного тела не существует: бессмертен лишь дух и дела человеческие. Монгол наверняка бы и его порешил, но старикан оказался не промах, поведав, что в делах пророческих он посильнее будет, чем в фармакологии. И затем на вопрос Чингисхана – «поведай же мне, старче, когда я отойду в мир иной», смело ответил: «а умрешь ты хан в тот же год, что и я». Так что тому ничего не оставалось, как отпустить старого мудреца восвояси.

Вторым по плотности хэштэгов была любимая игрушка всех средневековых мыслителей и алхимиков – философский камень, своеобразная квинтэссенция [19] вопроса. Однако большинство ссылок давали лишь однообразную информацию о его способности превращать любое вещество в золото. И лишь изредка упоминалось, что в растворенном виде камень излечивал все болезни и даровал бессмертие.

Забавно, что раствор этот, чаще всего называмый питьевое золото, имел собственную жизнь и научную базу. О нем упоминалось еще в трактатах китайских врачей I-го века, которые называли его эликсиром жизни. Людовику XI врачи, для излечения от падучей, официально прописали пить золото, о чем свидетельствовал счет на 96 золотых талеров. В 1583-м году во Франции был опубликован труд алхимика и придворного лекаря Давида де Плани-Кампи – «Трактат об истинном, непревзойденном, великом и универсальном лекарстве древних, или же о питьевом золоте, несравненной сокровищнице неисчерпаемых богатств».

Поймав себя на мысли, что уже минут десять бездумно листаю ссылки и страницы Сети, не вчитываясь в слова и буквы, я выключил интел и, распахнув стеклянную дверь, вышел на просторный балкон. Ночной морской бриз осушил вспотевшее лицо: в соленую свежесть моря вплелись ароматы можжевельника и сосны. Все-таки хорошо, когда уже через два часа после рабочего дня ты можешь перенестись из питерского офиса в особняк на Южном берегу Крыма. Капсулы «Гиперпетли» [20] покорили всю Евразию, изменив понятие человека о пространстве.

Я дышал морским воздухом, прислушиваясь к шуму близких волн – море было практически под ногами – и пытался принять решение. В сотый раз расправил лист, который последнее время постоянно носил с собой – результат теста, проведенного в центре Окадо. «Определенный для данного биологического образца генетический предел составляет девяносто шесть лет. Погрешность расчетов составляет – три года в ту или иную сторону….».

Такое хорошо читать, когда тебе двадцать и каждый, кому за пятьдесят – для тебя старик. Но прочесть это в восемьдесят семь – практически приговор. Приговор, ставящий тебя на одну доску с любым нищим, судорожно пытающемся прожить на пособие. Но я-то, по чести говоря, уже давно считал себя и подобных мне другим антропологическим видом, отличным от обычного Homo Sapiens. Первый миллиард, по моему убеждению, менял что-то глубоко внутри своего обладателя, так что тот никогда уже не становился тем, что прежде.

Внутри меня не осталось ни одного органа, данного природой от рождения. Сердце выращивали дважды, последний раз – три года назад. Одно из легких и печень были модифицированы, позволяя поглощать больший объем кислорода, насыщая кровь, и лучше регулировать обмен белков и аминокислот. Я был свято уверен, что благодаря своим деньгам и достижениям медицины спокойно возьму планку в сто лет, а там, может, еще что-то придумают. Конечно, я могу порвать эту бумажку и жить дальше, но я знал, что у Окадо еще не было ни одной ошибки. А тестов, за два десятка лет, проведено сотни тысяч.

В конце концов, даже если относиться к клону как к человеку, то разве не я дам ему жизнь? Тогда его можно расценивать, как некое домашнее животное. Ведь он будет выращен из моих клеток и будет всего лишь точной копией тела, но не сознания. Теоретически, наверняка можно вырастить какого-нибудь безмозглого кадавра: вряд ли к такому существу можно подходить с человеческой меркой. Но это все, конечно, была лишь слабая попытка уйти от ответственности за тяжелое решение. Размышляя, я вглядывался во тьму, словно ожидая какого-то знака свыше. Внезапно где-то вдалеке, на горизонте, вспыхнули теплые желтые точки: возможно, на одном из курортных лайнеров, где сейчас, наверняка, царили отчаянная гульба и веселье. Я решился.

Я прошел в комнату, достал из кармана пиджака прохладный черный прямоугольник, на котором золотом были высечены иероглифы и десятизначный номер – забавный анахронизм в наш цифровой век. Глянул на часы: три ночи, значит, в Токио – девять утра. Торопясь, пока не пропала уверенность в правильности принятого решения, разблокировал интелфон, набрал номер.

– Алло, – услышал я бодрый голос Акихиро.

– Доброе утро, Накадзава-сан. Это Питер Рыкоф.

– Здравствуйте, Рыкоф-сан. Вы хотели еще что-то спросить?

– Нет, – я помолчал. – Я хочу подписать контракт…

– … Мы ведь уже обсуждали это, Пол. Имидж корпорации должен быть всегда на высоте. Подчеркиваю: всегда. Любой самый тупой чиновник ООН или сенатор Конгресса должен знать, что «Military and tactical Resources Inc.» – это гарантия решения их проблем с любыми, мать их, мятежниками и всякими повстанцами, хоть красными, хоть коричневыми, хоть розовыми в крапинку. Поэтому будь добр, восстанови финансирование нашего PR-подразделения в полном объеме. И добавь в четвертом квартале еще десять процентов.