Так мы ехали. То ли штурман просмотрел, то ли водитель объездную дорогу пропустил – я не знаю, но приехали мы в Краснодар. Я услышал, как брат говорит:

– Вася, пошёл бы я знаешь куда, а ты за мной.

Мой брат никогда не употребляет грубых или матерных слов. А вот это выражение я от него несколько раз слышал, что пошёл бы он, а кто-то за ним. Намекая, что он хотел сказать кое-что погрубее. У них начался спор, один говорил, что надо повернуть, другой проехал, в результате получилось, что придётся ехать через город. Кто в чужой город въезжал, да ещё летом, да ещё в такую жару без кондиционера, тот знает, как это неприятно.

…Я от брата не слышал матерных слов ни по какому поводу. Я даже от отца в детстве единственный раз слышал, но это было тогда, когда его подчинённый, может быть, формально и был прав, но поступил очень подло и бесчеловечно. Поскольку от его действий могли бы пострадать вдовы, мужья которых погибли в войну. А это был сорок седьмой год. У некоторых было двое детей, а у кого-то даже трое. Голодно тогда было. Работая на спиртзаводе, женщины подворовывали по горсти, по две зерна. И вот этот человек устроил досмотр, выискивая в нижнем белье у женщин зерно. Я был случайным свидетелем того, как мой отец говорил с этим человеком… Тогда я в первый и последний раз слышал от отца матерные слова. Потому что те люди, которые погибли, воевали вместе с моим отцом. А он во время войны был командиром партизанского отряда. Тот человек формально выполнял свои обязанности: эти женщины должны были быть судимы и отправлены в тюрьму. Отец их тогда защитил, но сам едва не пострадал…

Я хочу сказать, что у меня иногда проскальзывали матерные слова. Причём проскальзывали, может быть, не к месту. После того как меня назначили главным конструктором, я себе не позволял употреблять такие слова и с подчинёнными разговаривал только на вы. Ещё до назначения на высокую должность я работал на монтаже турбинного оборудования на ГЭС представителем завода. Там частенько попадался брак. Причём брак на маслонапорных установках, которые поставлял завод. Приходилось вручную этот брак исправлять. Представитель завода на монтаже и присутствовал для того, чтобы прикрыть рекламацию. И вот я приехал в очередной раз переоформлять командировку, зашёл к начальнику конструкторского бюро этих установок. Я попросил усилить авторский надзор за изготовлением. Неприятно людям исправлять вручную, когда здесь всё можно сделать на станке. Когда мы разговаривали, зазвонил телефон. Он взял трубку, а поговорив, стал объяснять:

– Вот, в цехе опять что-то не так. Кстати, для твоей же ГЭС идёт сборка. Замначальника цеха кричит, что обнаружены конструкторские недоработки, что у них там что-то не получается, и с нас требуют карту разрешений, чтобы пропустить. – Он подозвал бывшего моего одногруппника Геннадия и говорит: – Сходи в цех, подготовь карту разрешений.

Я сказал Геннадию, что тоже пойду.

По дороге в цех я спросил, кто ещё из наших одногруппников здесь работает. Считай ведь, что четыре года уже, как окончили институт, надо подумать, как бы встретиться всем вместе…

Когда пришли в цех, там стояли замначальника цеха, старший мастер и начальник ОТК. Все они втроём набросились на Геннадия, дескать, хорошо вам там сидеть в тепле и в чистоте в белом воротничке, вы бы здесь попробовали… В общем, обыкновенные нападки, чтобы пропустить брак. Я смотрю, Геннадий как-то сжался, а эти, не стесняясь в выражениях, нецензурщиной всё конструкторское сословие поливали. Вот, давай, подписывай, и всё. Есть такой конструкторский документ, по которому разрешается пропустить изделие с отступлением.

Геннадий уже достал ручку, но тут у меня не хватило терпения.

– Подожди, Геннадий.

Я взял у него карту, просмотрел её. За такие дефекты приходилось мне на монтаже краснеть перед монтажниками. Я взял карту и разорвал. Старший мастер и замначальника цеха прямо замерли на месте, смотрят на меня с открытыми ртами… Я говорю замначальника цеха, причём перешёл на ты, хотя он старше меня:

– Если ты пришлёшь ещё раз такое изделие с таким браком, я тебе гарантирую: не только квартальной премии лишишься, но и слетишь со своего места.

Посмотрел на Геннадия, он в сторонку отошёл. Замначальника цеха хотел что-то сказать, но я ему не дал.

– Всё, – и обрывки этой карты положил ему в руку.

– Запускай новые, – сказал он вполголоса мастеру.

Разговор на эту тему закончился.

У нас с замначальника цеха были общие интересы – рыбалка. Мы в выходные иногда с ним на рыбалку ездили. Он поинтересовался у меня, надолго ли я приехал, и, узнав, что я пробуду ещё дня два-три, пригласил на рыбалку.

Я согласился, мы ещё немного поговорили, а после я отошёл.

Геннадий, мой бывший одногруппник, догнал меня и спросил, обращаясь вдруг на вы:

– Леонид Петрович, а вы что, можете говорить на таком языке?

– На каком языке?

– Ну, как же. Вы сейчас в разговоре с начальником цеха употребили восемь разных матерных слов.

– Да брось ты, Генка, что ты говоришь?

– Но как же, у вас были грубые, матерные слова.

– Да, Гена, ты просто выдумываешь. Мы о рыбалке поговорили, о чём ты?

– Да это вы потом, а когда вы говорили насчёт карты и насчёт премиальных…