– Я так тебя люблю, – произнес он, вздохнув.

– Ты преувеличиваешь, – ответила Кэт со смехом.

– Нет, Кэт. Я хочу сказать, что люблю тебя. Я тебя люблю, Кэт! – крикнул он.

Прохожие обернулись к ним. Две девчонки захихикали и захлопали в ладоши.

– Я тебя люблю. Всегда тебя любил. – Оливер нежно дотронулся до ее лица.

Кэт не могла понять, что с ней происходит. Все то же странное ощущение, дошедшее от кончиков пальцев ног вверх и до каждого нерва. Она отступила от Оливера и уставилась себе под ноги, не в силах вымолвить ни слова.

– Я знаю, помню, ты не можешь меня поцеловать. «Мы же лучшие друзья», – повторил он. В его глазах, кроме нежности, читалось что-то, чего она не могла прочесть. – Но я серьезно, Кэт. Я всегда тебя любил. Можешь ли ты положа руку на сердце сказать, что мы не принадлежим друг другу?

– Не знаю, – ответила она.

Иногда ей казалось, что действительно они принадлежат друг другу. А порой думала, что где-то есть мужчина, с которым она не встретилась, потому что никогда не покидала Бутбей-Харбор. А еще бывали моменты, когда Кэт осознавала: если они с Оливером Тейтом займутся любовью, она взорвется.

Лиззи часто говорила, что не понимает этого высказывания.

– Взорвешься? Как это? – искренне удивлялась она.

Но двоюродные сестры Кэт могли понять. Только с ними Кэт поговорить не может. Никогда не могла. А уж о разговоре с матерью вообще надо забыть. По пальцам можно перечесть, сколько раз Лолли Уэллер улыбалась с тех пор, как пятнадцать лет назад овдовела, потеряла сестру и вырастила одна трех ссорящихся, переживающих горе девочек. Лолли вообще мало рассуждала о сердечных делах. До автокатастрофы у нее был прекрасный брак с отцом Кэт. Она была счастлива, ну, во всяком случае, более счастлива. Но потом притихла, оставив девочек самостоятельно разбираться со своими вопросами. А они не обращались друг к другу за ответами.

Удивительно, но Кэт осталась именно здесь, в Бутбей-Харборе, в «Трех капитанах», не смея даже подумать об отъезде.

Во-первых, она нужна матери. И еще Кэт боялась, что, уехав, может никогда не вернуться. Ей нравилось жить здесь. Убирать в гостинице она не любила, но обожала печь для гостей, и оба эти занятия приносили больше чем достаточно, чтобы оплачивать красивую комнату в мансарде, которая летом могла стоить до двухсот долларов за ночь, хотя мать никогда не брала с дочери денег за проживание.

Еще максимум полгода, и у нее будет достаточно средств, чтобы снять помещение на первом этаже с выходом на улицу, закупить оборудование и открыть «Торты и сладости от Кэт». Даже если позволит себе крохотную лавочку на боковой улице, она будет принадлежать ей.

Деньги поступали от продажи свадебных тортов и от клиентов в городе – гурмэ продуктовых магазинов и кафе, торгующих ее кексами и лепешками. Кроме того, она была городской палочкой-выручалочкой по тортам ко дню рождения. Одна мамаша четырехлетнего ребенка позвонила ей в панике утром в прошлую субботу и заплатила сто долларов за торт с Максом и Руби к четырем часам дня. Сто долларов за торт! Кэт не только выполнила работу, но и получила пять звонков с заказами на торты к детским дням рождения на следующую неделю.

– Кэт, если ты его упустишь, он женится на другой, – нахмурилась Лиззи. Ее бриллиантовое кольцо переливалось в лучах вечернего солнца. – Дружба, которую ты защищаешь все эти годы, изменится, как только у него появится жена. Ты потеряешь Оливера. Не боишься? Боишься. Поэтому вполне можешь попробовать сблизиться с ним.

– Лиззи, я… – Кэт вскинула руки вверх.

Она понятия не имела о своих чувствах к Оливеру.

«Боюсь? Просто не интересуюсь им? Почему я не знаю, что в действительности чувствую?» – мысленно задавала себе вопросы Кэт.

– Во всяком случае, я пробую. Мы встречаемся, – забормотала она.

Лиззи фыркнула.

– Вы встречаетесь полгода, а он еще не видел тебя голой. Это не свидания, Кэт, это дружба. – Лиззи встала и повесила свою огромную сумку на плечо. – Желаю тебе быть такой же счастливой, как я, милая. Кексик на дорожку?

Кэт рассмеялась, полила глазурью еще один кекс и поцеловала Лиззи на прощание. Глянув на часы, она поняла, что у нее всего двадцать минут до приезда Изабел и Джун. И до объявления матери. Кэт глубоко вздохнула, черпая силы в аромате кексов, что всегда срабатывало, даже если она и не знала, что вот-вот должно случиться. Самая нелюбимая для Кэт ситуация.

Изабел сидела в гостиной «Трех капитанов», уставившись прямо перед собой на строгий портрет ее прапрадеда и двух его братьев, морских капитанов, построивших эту гостиницу в начале девятнадцатого века. Изабел приехала десять минут назад и нашла свою тетку Лолли на кухне, где та перекладывала из дуршлага в сервировочную миску дымящиеся фарфалле. В знак приветствия Лолли коснулась предплечья Изабел – ее вариант объятия, – отказалась от помощи с ужином или сервировкой стола и велела племяннице чувствовать себя как дома: отдохнуть в гостиной, на заднем дворе или на веранде. Вот и все. Никаких «Как дела? Где Эдвард?» или «Я так рада тебя видеть». Только обычная чопорность.