И вскоре через Львиные ворота они вошли в Старый город. С возвышенности людское половодье напоминало гигантский рыбный трал после удачной ловли. Люди медленно двигались узеньким проходом между старыми домами, разглядывая товары, выставленные из дверей прямо на проезжую часть – тротуаров на улице не было. Гид взял Евсея Наумовича за руку и, стиснув крепко ладонь, врезался в толпу.

Где только они не побывали! И у Святой тюрьмы, где Иисус провел ночь после ареста в Гефсиманском саду. И у Капеллы Святой Елены, принадлежащей армянской общине. И у могилы Святого Иосифа, принадлежащей абиссинской общине. И у церкви Святого Марка, сирийско-православного вероисповедания. Поднимались к русской церкви Святой Марины Магдалины. Ее соорудили по велению царя Александра Третьего в память о матери Марии Александровны. В церкви находилась гробница Великой княгини Елизаветы Федоровны.

Выходили из Сионских ворот, чтобы посмотреть на Долину Кедрона, с могильными памятниками в скале. Именно здесь в День Страшного суда должно произойти Воскрешение праведников.

Но самое главное – поднимались по Скорбному пути от улицы Виа Долороза, где у Конвента Бичевания Понтий Пилат осудил Иисуса Христа. Именно здесь Марк Крысобой впервые опустил на голые плечи Иешуа Га-Ноцри свой тяжелый бич. Отсюда начинался путь Иисуса в Вечность, где каждый шаг отмечен Историей.

У церкви Сионских сестер римские солдаты разыгрывали в кости одежду Христа. Вот место, где Иисус упал в Первый раз под тяжестью креста. Часовня, где Скорбную процессию повстречала Дева Мария, мать Иисуса, узнавшая о суде над ее Сыном. А за поворотом благочестивый Симон Киренский принял на себя тяжкий крест, облегчив страдания Учителя. Чуть подальше – место встречи Иисуса с Вероникой, осушившей своими власами его раны. А место, где Учитель упал во Второй раз, помечено памятной колонной. Крест на Конвенте Ионитов пометил место, где Учитель сказал плачущим женщинам: «Не оплакивайте меня, дочери Иерусалима. А самих себя и детей ваших!» И, наконец, место, где две тысячи лет назад Иисус Христос упал в Третий раз, помечено каменной стелой.

Далее высился собор Гроба Господня, на месте бывшей Голгофы. Собор делился между католиками, православными греками, армянской, коптской, сирийской и абиссинской общинами.

Дежурный солдат в створе галереи, выходящей в сторону Навозных ворот, оглядел Евсея Наумовича и гида и, удостоверившись, что они не террористы-шахиды, вернулся к прерванному чаепитию.

Евсей Наумович и его спутник миновали галерею и вышли к Храмовой горе. Внизу, в неглубоком котловане, высилась стена из древних известковых плит. Когда-то она служила опорой западной стороны Второго Храма, разрушенного римским императором Титом.

Это и была знаменитая Стена Плача, самое священное для иудеев место на Земле Обетованной.

Евсей Наумович и Шимон Бен-Зеев заняли скамейку рядом с установкой для охлаждения газированной воды. Гид бодрился, но было заметно, что он устал. А Евсей Наумович, наоборот, обрел «второе дыхание». Так бывает, когда физические возможности крепнут от силы эмоциональных впечатлений.

На расстоянии фигуры молящихся у Стены Плача с их беспрестанным покачиванием казались кукольными марионетками. А солдат с автоматом смотрелся на гребне стены проказником-мальчишкой, который из озорства взобрался на стену, чтобы при удобном случае запустить в марионеток камешек. Евсей Наумович рассказал гиду о своем впечатлении.

– Все бы так, Наумыч, – он наполнил водой бумажный стакан-наперсток, – если б не было так серьезно.

Солнце оставило в тени Стену Плача, освещая золотой купол мечети Омара и звонницу какой-то далекой церкви с крестом на макушке.

– Хотите послать Богу записку? – спросил гид. – Пользуйтесь случаем. У меня есть листок бумаги и ручка.

Евсей Наумович усмехнулся. Впрочем, ему было о чем просить Бога.

– Лично мне Ягве помог, – гид сделал глоток из стаканчика-наперстка. – Я просил остаться живым в войне Судного дня, самой кровопролитной войне. В Израиле был объявлен траур по погибшим.

Евсей Наумович смутно припомнил название той далекой войны, о которой много писали советские газеты.

– Эти пидарасы напали на страну в субботу, когда люди молились. И ребятам из войск заграждения пришлось в одиночку отражать наступление арабов. Тогда я служил в заградительных войсках на границе с Египтом. После отражения первого штурма меня послали на несколько часов в Иерусалим, сопроводить раненых. Я пришел сюда, чтобы оставить Ягве записку. И провоевал без единой царапины до самой победы. В ту войну погибло около двух тысяч наших мальчиков и девочек.

И Шимон Бен-Зеев рассказал, как в октябре семьдесят третьего года объединенные войска четырех государств – Сирии, Египта, Иордании и Ирака – в количестве миллиона солдат, четырех тысяч танков и тысячи самолетов, без объявления войны напали на крошечную страну, занятую молитвой в Священный праздник Судного дня – Йом-Кипур. И потерпели сокрушительное поражение. Израильтяне вышли к Суэцкому канала на территории Египта. И лишь вмешательство ООН по просьбе арабов не допустило полной их капитуляции.

– В семьдесят третьем году… – проговорил Евсей Наумович. – Так сколько же вам лет, господин Шимон?

– Пятьдесят восемь. Во время войны Судного дня мне было двадцать восемь, – ответил гид. – Тогда минуло два года как я приехал в Израиль. По закону, меня не хотели брать в армию. Но я настоял.

– Почему же не хотели? Самый возраст.

– Во-первых, и главное, я плохо знал язык. Я ведь, Наумыч, по национальности – чисто русский. Семен Владимирович Владимиров. На еврейский манер – Шимон Бен-Зеев.