Шимон Бен-Зеев выжидал с таким упрямством, словно лично был заинтересован в записке Евсея Наумовича к Богу. Что это он, на самом деле? Хочет узнать что-то мое сокровенное? Евсей Наумович разгладил листок и задумался, удивляясь важности момента. Мистика и только. Ручка оказалась тяжелая и какая-то литая, словно крупный патрон.

Преодолевая смущение. Евсей Наумович написал несколько слов.

– Хотите прочту? – проговори он, возвращая ручку.

– Ни в коем случае! – воскликнул гид. – Это великая тайна. Вы заключили союз с Богом! И никто не должен об этом знать, только вы и Он.

Шимон Бен-Зеев достал из бокового кармана черную кипу, протянул Евсею Наумовичу и жестом обозначил дальнейшие его действия.

Евсей Наумович надел на голову кипу, сложил листок и поплелся к Священной стене.

Многочисленные зеваки, сидя на скамейках, жевали какую-то еду, запивая соком и водой. Женщины молча приглядывали за ребятней, что шумно дурачилась по мере сил, – в Израиле не принято вгонять детей в какие-либо рамки, те и садились на голову. Молодые люди читали, пялились в экраны ноутбуков, некоторые пары беззастенчиво целовались, ничуть не смущаясь ни посторонних, ни самого Ягве, незримо присутствующего в этом священном месте.

Евсей Наумович обошел свирепого вида пожилого еврея с автоматом через плечо, который дежурил у входа на паперть у Стены и следил, чтобы на паперть не ступила нога какой-нибудь вражины.

Площадка у самой Стены Плача, отведенная для женщин, была переполнена, основная, мужская – малолюдна. И появление робкой фигуры Евсея Наумовича было встречено особым вниманием женщин – Евсей Наумович это чувствовал. Представляю, какой у меня дурацкий вид в этой кипе, думал он, то и дело проверяя ладонью, не слетела ли она с головы.

Крупные морщинистые плиты стены пахли сухим песком и нагретым камнем. Расщелины между плитами проросли стеблями дрока и полыни, были забиты скрученными или сложенными листками бумаги.

Евсей Наумович скосил глаза. Неподалеку от него беседовал с Богом тощий мужчина с опущенными в экстазе веками. Его голову прикрывали сразу две кипы – белая и черная. Внезапно дважды еврей остановился, окинул взглядом Евсея Наумовича, что-то недовольно буркнул и вновь, с удвоенным усердием, принялся раскачиваться, клянча что-то у Бога.

Дольше стоять истуканом у Стены было неприлично. Евсей Наумович разглядел подходящую щель и, виновато оглядываясь, принялся запихивать в нее свой листочек.

Поначалу почудилось, что он еще в автобусе, а ровный гул не что иное, как шум двигателя. И в первое мгновение, раскрыв глаза, Евсей Наумович с недоумением разглядывал потолок, принимая его за странную игру красок палестинского неба. Но уже в следующую минуту сообразил, что он в гостинице, что сейчас утро последнего дня пребывания в Израиле. А гул не что иное, как рокот моря.

На спинке стула тряпочным ворохом сгрудились куртка, брюки, рубашка и гостиничный халат. Вчера, после позднего возвращения из Эйлата, Евсей Наумович, едва сбросив одежду, повалился в кровать.

Отъезд из гостиницы в аэропорт назначен в двенадцать, а сейчас было девять утра, вполне достаточно времени и принять душ, и позавтракать, и сложить чемодан, и посидеть напоследок на пляже.

Признаться, он устал за десять дней поездки – сказывался возраст. И то, что вся группа собралась отправиться в город, в последний раз прошвырнуться по Хайфе, его вполне устраивало.

Итак, он позавтракает и пойдет на пляж. Посидит часок, зашвырнет в море монетку – как залог того, что вновь вернется в эти места, – а потом соберет чемодан. Собственно, что там собирать? Кроме личных вещей, он купил набор косметики, изготовленной из минералов Мертвого моря. Еще купил у араба в Яффо дамскую кожаную сумку. Подарок Лизе к свадьбе.

Давно он не испытывал одиночество так остро, как в день, когда группа бродила по блистательному Тель-Авиву, тратя последние шекели на подарки. Верно, что оно приходит, когда не для кого покупать подарки. Тогда, с каким-то остервенением он и заскочил в первую же лавчонку среди множества живописных лавок Яффо на юге Тель-Авива.

Евсей Наумович оглядел комнату. Сумка стояла на тумбе, у телевизора. Необычной формы, с рельефным чеканным узором, сумка должна понравиться Лизе. И особенно косметика. Говорят, такая косметика в России стоит немалых денег, да и то чаще всего это подделка. А эта настоящая, куплена на берегу Мертвого моря в специализированном магазине. Потом, в дороге, возникла мысль купить кожаный ошейник для сенбернара Аркаши-муравьеда. Но, приценившись, понял, что денег не хватит. Только и осталось шесть шекелей на пакет сока в аэропорту и монетка в пятьдесят агарот, чтобы швырнуть в море.