– Теперь, скорее, у меня «неприметный член мужской половины человечества», – произнес вслух Евсей Наумович и снял с крючка халат.

Полная луна сияла в окне спальни, помечая блестками заснеженный подоконник. Сон не приходил. Думы прогнали его напрочь.

Евсей Наумович взглянул на часы. Шесть вечера, а такое впечатление, что глубокая ночь. Обычно, при бессоннице, Евсей Наумович включал телевизор, а чаще снимал с полки книгу. Но сейчас не хотелось ни того ни другого. А больше всего не хотелось думать. Но мысли слились в сумбурный вихрь из имен, событий, образов. Он физически чувствовал, как вихрь этот иссушает мозг, а в ушах появился тоненький прерывистый звон, подобный далекому верещанию сверчка. И даже всплеск дверного звонка он поначалу принял за звон в ушах.

Если Афанасий, спущу с лестницы, решил Евсей Наумович, направляясь в прихожую.

В дверном глазке, отдаленно, точно у горизонта, он увидел Эрика Михайловича. Кровь прилила в голову Евсея Наумовича. Вялыми руками он отодвинул собачку замка и толкнул дверь.

– Думал, Афанасий, – проговорил Евсей Наумович буднично, словно только вчера виделся с Эриком Михайловичем.

– Афанасий? – голос Эрика Михайловича звучал с наигранной веселостью.

– Есть у меня такой Афанасий. Оружейный эксперт. Решил: Афанасий миномет принес на продажу, – Евсей Наумович посторонился, пропуская гостя в прихожую.

Эрик Михайлович окинул быстрым взглядом хозяина квартиры и оглядел вешалку. Подтаявший снег пятнами пометил светло-серую дубленку гостя. Меховая шапка топорщилась колкими мокрыми струпьями.

– Вешай, как есть, – буркнул Евсей Наумович. – И шапку сверху накинь.

Эрик Михайлович последовал совету.

– А с ногами что делать? – спросил он.

– Как хочешь. Вытри как следует о половик. Все равно давно не убирал квартиру.

– Звонил я тебе, звонил, как вернулся из командировки. Решил – мало ли чего стряслось, живешь ты один. Вот и решил вчера навестить, заодно и с «Петербургскими зимами» разобраться. Прихожу – дверь на замке. А тут сестра говорит: Евсей объявился, звонил, – Эрик Михайлович вытянул из внутреннего кармана дубленки плоскую склянку-флягу под яркой этикеткой. – Где же ты пропадал?

– Много где, – сухо ответил Евсей Наумович, следуя за гостем из прихожей. – Был в Америке.

– Ну?! – Эрик Михайлович через плечо бросил взгляд на хозяина квартиры. – И как там твои?

– Наталья умерла.

Эрик Михайлович резко обернулся всем корпусом. Скошенные веки опустились, закрыв наполовину глаза. Губы побелели и натянулись.

– Все же умерла, – произнес он невнятно. – Когда я был в Америке, я звонил.

– Знаю, – прервал Евсей Наумович. – И не будем об этом.

Эрик Михайлович, не выпуская склянку из рук, сел за кухонный стол.

– Хотел с тобой поговорить. И все как отрезало. – Спохватившись, Эрик Михайлович поставил коньяк на стол. – Даже не верится.

Евсей Наумович открыл дверцу шкафа и тотчас резко захлопнул, открыл вторую дверцу и также захлопнул, едва оглядев содержимое. Он ходил по квартире широким шагом, и полы халата развевались, подобно тяжелому махровому полотнищу. Ящики и дверцы буфета, шкафов и столов нервно салютовали звуками резкими, как выстрел.

– Что ты ищешь? – выкрикнул Эрик Михайлович в глубину квартиры.

Евсей Наумович не ответил. Но вскоре вернулся, держа в руках конфеты, на коробке которых пластались буквы, похожие на таинственные кабалистические знаки.

– Израильские? А коньяк у меня из Ливана, – проговорил Эрик Михайлович. – Мирное решение Ближневосточного конфликта.

– Если бы! – буркнул Евсей Наумович, выставляя на стол одну рюмку.

– Как понимать? – Эрик Михайлович вскинул брови.

– Я пить не буду. – Евсей Наумович помедлил и добавил: – Голова гудит. Я сегодня вернулся из турпоездки в Израиль.

– Не дури. Выпьем за светлую память Наташи.

– Я пить не буду, – повторил Евсей Наумович.

– Что за блажь, Сейка? – жестко произнес Эрик Михайлович. – Раньше я за тобой этого не замечал.

– Раньше ты вообще меня не замечал, – перебил Евсей Наумович.

При свете лампы над кухонным столом смуглое лицо Эрика Михайловича как-то расплылось. Глубокая продольная морщинка, что делила на две половины высокий лоб, разгладилась.

– Чем закончилась история с несчастным младенцем? – спросил Эрик Михайлович.

– Обошлось, – обронил Евсей Наумович. – Дело закрыли.

– Слава Богу. Зная твою щепетильность в отношении книг, решил, что ты прислал мне Георгия Иванова как прочитанного. А это подарок тебе был.

– Щепетильность? – усмехнулся Евсей Наумович.

– Как же! – воскликнул Эрик Михайлович. – А Рунич?! Ты ему плешь натер с Монтенем.

– Щепетильность, Эрик, у меня не только относительно книг, – Евсей Наумович прикрыл глаза и глухо добавил: – Вот что, Эрик, пей свой коньяк и уходи.