Они вместе растаскали спящих, выгнали всех на улицу, чтобы те хоть немного отошли на вольном воздухе. Готовились уезжать.

В горницу вошел Егор. Присел на кровать к Кондрату.

– Дорвались до вольной жизни? – сердито спросил Кондрат.

Егор, подперев голову руками, мрачно смотрел в пол.

– Что дома-то наделали?

– С отцом подрались.

– Ну и что теперь?

– Что…

– С ними, что ли, поедете?

– Зачем? Я не поеду, – Егор похлопал себя по пустому карману. – Курево есть?

– Вон под подушкой. Надо домой ехать. Пахать скоро…

– Домой я тоже не пойду, – тихо, но твердо сказал Егор, слюнявя губами край газетки.

– Куда ж ты денешься?

– Найду.

– Здорово отца-то измолотили?

– Не знаю, – Егор затянулся самосадом, закрыл глаза.

Вошел Макар. Держал в руках бутылку и два стакана. Подошел к Егору, повернулся боком:

– Достань в кармане два огурца.

Егор вытащил огурцы.

– Похмелимся. У меня во рту как воз вазьма свалили, – Макар глянул на Кондрата, усмехнулся. – Может, тоже выпьешь?

– Вы домой поедете или нет? – строго спросил Кондрат. – Вы што, сдурели, что ли! Надо ж на пашню выезжать…

Макар выпил и закрутил головой:

– Ох, сильна, падлюка!

Егор тоже выпил и откусил половинку огурца.

Кондрат свирепо глядел на них.

– Домой? – переспросил Макар. – Домой я теперь долго не приду.

– Тьфу! – Кондрат перекатил больную голову по подушке к стене. – Дай бог поправиться – найду вас, обормотов, и буду гнать до самого дома бичом трехколенным. По три шкуры спущу с каждого.

– Бич два конца имеет, – без всякой угрозы сказал Макар.

– Увидишь тогда, сколько!… Ты у меня враз шелковым станешь, погань ты! – Кондрат приподнял голову. Коричневые, с зеленоватой пылью глаза его смотрели до жути серьезно и прямо. Даже Макар не выдержал, небрежно игранул крылатыми бровями и отвернулся.

Вошел Закревский. Он был уже одет. Понимающе улыбнулся.

– Последние минуты? Пора, братцы. Рога, так сказать, трубят.

– Я никуда не поеду, – сказал Егор.

Закревский не удивился.

– А ты? – повернулся он к Макару.

– Еду.

– Макар! – снова приподнялся Кондрат. – Последний раз говорю!

– А что он такое говорит? – спросил Закревский у Макара. – Мм?

– Ты… гад ползучий! – крикнул Кондрат. – Я счас соберу силы, поднимусь и выдерну твои генеральские ноги.

У Закревского на скулах зацвел румянец. Он вырвал из кармана наган и двинулся к Кондрату. Тонкие губы скривились в решительную усмешку.

Егор, не поднимаясь, ногой в живот отбросил его от кровати. Макар подхватил падающего главаря и ловко вывернул из руки наган.

Закревский растерянно и нервно провел несколько раз ладонью по лицу.

– Что вы?… – оглянулся.

Макар стоял у двери, прищурившись.

– Дай, – потянулся Закревский за наганом. – Черт с вами… сволочи. Дай.

– Пойдем, на улице отдам.

– Ты едешь со мной?

– Еду.

– Сволочи, – еще раз сказал Закревский и вышел, не оглянувшись.

Макар нагнул голову и пошел следом. Тоже не оглянулся. Братья долго смотрели на дверь, как будто ждали, что она откроется, войдет Макар и скажет: «Раздумал».

Вместо Макара вошел Игнатий.

– Макарка поехал с ними, – тихо сказал Кондрат. – Удержи… а?

Игнатий махнул рукой:

– Пусть сломит где-нибудь голову. Мне об своей подумать некогда.

Показав Кузьме, как идти домой, Федя, не попрощавшись, скорым шагом пошел в другую сторону.

– Федор! – крикнул Кузьма, когда тот изрядно отошел.

Федя остановился.

– Возьми! – Кузьма показал наган.

Федя махнул рукой: «Нет» – и продолжал свой путь.

Напрямик, через лес, без дороги, вышел он к Баклани-реке, долго искал по берегу лодку. Наконец увидел чью-то плоскодонку, примкнутую к большой коряге. Сбил камнем замок, стащил в воду и, отгребаясь плашкой для сиденья, переплыл реку. Вытащил подальше на берег лодку и снова углубился в лес. Долго шагал, разнимая руками ветки… Перепрыгивал через ручьи и колоды.