Шрифт:
Федя приоткрыл от изумления рот.
– Я конечно, шутейно сказал, – пояснил Емельян Спиридоныч, продолжая непонятно улыбаться. – Но правда: стоит перед вами туша сырого мяса, а у вас у всех из носа капает. Тьфу! До чего мелкий народ пошел!
– Ты выйди сам, – сказал кто-то из толпы. – Крупный какой выискался! Или – хочется и колется?
– Он в коленках слабый, чтоб выйти…
– Я-то выйду, – неожиданно для всех сказал Емельян Спиридоныч. Скинул пиджак и вышел на круг. – Давай.
Наступила тяжкая тишина.
– Кто первый? – спросил Федя.
– А это кинем, – Емельян Спиридоныч поднял с земли камешек, заложил руки за спину, долго перекладывал камешек из ладони в ладонь. Зажал в одной. – Отгадаешь – первый бьешь.
– В правой.
Камешек был в левой.
Федя изготовился, приложил ладони к уху.
Емельян Спиридоныч медленно, очень медленно подошел к Феде, развернулся и с такой силой ударил, что огромная Федина голова мотнулась вбок. Он качнулся. Но устоял.
– Становись.
Стал Емельян Спиридоныч.
Федя оскалился и кинул свой страшный кулак в голову врага. Емельяна Спиридоныча бросило вбок, на плетень. Он хватанулся за колья и упал вместе с плетнем. Тут же вскочил и, потирая ухо, сказал небрежно:
– Ничего.
Они удалились с Кондратом, гордые и злые.
За первым же углом Емельян Спиридоныч прислонился к заплоту и закрыл глаза.
– Не могу иттить. Ох, паразит!… Я думал, он крепко выпимши, производитель поганый… Отведи меня домой, Кондрат.
Дома Емельян Спиридоныч обвязал голову полотенцем и весь день лежал на печке – прогревал на горячих кирпичах ухо. Тихонько матерился, вспоминал Федин кулак.
Гуляли еще два дня. Потом постепенно затихли и занялись делами. Близилась зима.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Пришла наконец зима.
Все сеялись, сыпали с низкого, грязного неба мелкие, холодные дожди… Серые дома, горбатые скирды, поля, ощетинившиеся стерней, – все намокло, потемнело, издавало тяжкий, гнилостный запах. Неуютно было на земле. Некрасиво. Люди смотрели в окна и говорили с тоской:
– Ну… теперь началось.
А однажды утром проснулись и, еще не выходя на улицу и не выглядывая в окна, поняли: пришла зима – пахло снегом и в избах посветлело.
За одну ночь навалил снег, и творения старческих рук осени разом накрылись. Этот первый снег уже не растаял.
– 1 -
Кузьма по первопутку поехал в район.
Коренастый, вислозадый мерин бежал резво. В кошеву летели крупные ошметья снега.
Дорога шла лесом.
Кузьма дремал, уткнувшись в теплый воротник полушубка. На душе было спокойно.
Вернулся Кузьма через три дня. Вез в кошеве книги и большеглазую девушку в шубке городского покроя. У девушки были огромные, ясные, немножко удивленные глаза.
Девушка говорила без умолку. Про Сибирь, про счастье, про Джека Лондона… Кузьма скоро устал от ее трескотни и сидел, откинувшись на спинку кошевы, смотрел на верхушки деревьев в белых шапках.
Девушку звали Галина Петровна Кравченко.
Эту Галину Петровну Кузьма встретил в уездном городе и уговорил ехать в Баклань учительствовать. Школа не была готова – оставались внутренние работы. Но Кузьме не терпелось начать учить. Решил, что пока возьмутся за взрослых: вспомнил об удостоверении, выданном ему и дяде Васе обществом «Долой неграмотность».
Галина Петровна приехала в Сибирь с отцом, которого направили сюда с Украины. Он был секретарем укома.
Ей было двадцать пять лет, о чем Кузьма узнал с удивлением: на вид восемнадцать-девятнадцать, не больше. Первое, что она спросила:
– У вас там, кажется, стреляют?
Кузьма поймал ее на слове:
– Боитесь? Так и скажите.
– Я?
– Не я же.
– Вы так думаете?
– Думаю.
– Хм… – большущие глаза Галины Петровны просто кричали: «Учтите, я никогда ничего не боюсь!». – Поехали.
Поначалу Кузьма пытался объяснить ей сложность ее работы. Люди взрослые, люди никогда книжку в руках не держали… Но это еще ничего. Над теми, кто вздумает увлечься книжками, смеются. Вообще считается, что грамота – дело не крестьянское.
Галина Петровна слушала рассеянно.
– Не открывайте мне, пожалуйста, Америк.
«Ох ты!», – изумился про себя Кузьма.
Остальную часть пути говорила она.
– Жить нужно для людей – это высшее счастье, которого, кстати, не понимал Джек Лондон, потому что его герои живут только для себя. Какое это счастье – жить для людей!