Шрифт:
– Уела попа грамота, – хмуро сказал Николай Колокольников. – Для меня это не под силу, ребята. Я отрекаюсь.
Федя Байкалов посмотрел на Кузьму – тоже хотел отречься, но увидел его расстроенное лицо и промолчал.
– Почему отрекаешься? – спросил Кузьма тестя.
– Не могу, Кузьма. Я лучше десятину земли спашу – и то легче. Я, конечно, извиняюсь, но мне это ни к чему.
– Я тоже, однако, – поддержал Николая мужик в тулупе. – Я думал, нам тут читать будут… Дело зимнее, можно послушать разные истории, а тут… Нет, я тоже отказываюсь.
Галина Петровна растерянно посмотрела на Кузьму. Тот встал с места и, прижимая руки к груди, горячо заговорил:
– Вы погодите! Чего вы сразу в кусты полезли? Чего испугались-то?! Ну, трудно, конечно, с непривычки… Ну, покряхтите недельку-другую, потом пойдет легче. Вот увидите. Когда сами научитесь читать, вас тогда от книжки не оторвешь. Это всегда так сначала бывает. Потерпите малость. Ничего с вами не случится.
– Конечно, ничего не случится, – согласился Николай. – Но я просто не осилю. Я себя знаю.
– Да осилишь! Все осилите!
– Нет, – не сдавался Николай, – вы уж молодых соберите, вернее будет. А нам лучше бы стих почитали.
Кузьма не знал, что еще говорить, смотрел на мужиков и понимал, что их сейчас никакими словами не убедишь. Он сел. Но тут вскочил Яша Горячий.
– Бросьте вы трепаться! – обрушился он на своих товарищей. – «Не оси-илим!». Ты, Николай, серьезный мужик, а такого дурака ломаешь, что уши вянут. Что он, лучше тебя? – он показал на брата Николая, Елизара. – Он-то осилил! Нам же для пользы делают, стараются, дак мы начинаем тут… Даже зло берет.
– Тебе хорошо, конопатому, ты их знаешь, а у меня они все перепутались, эти буквы! У меня от них в глазах струя, – Николай ткнул пальцем в букварь. – Насыпано их тут, как вшей…
Галина Петровна поморщилась.
– Чего насыпано? Ничего там не насыпано! – кричал Яша, размахивая руками. – Ты присмотрись хорошенько!
Федя потянул его за полу полушубка вниз.
– Сядь.
Яша послушно сел.
– Не хотите, значит? – спросила Галина Петровна.
– Нет, – дружно сказали мужики.
– Все?
– Все.
Промолчал только Яша.
– Жаль…
– Да вы не волнуйтесь шибко-то, – сказал Николай повеселевшим голосом. – Вы соберите молодых, у них мозги не заржавелые. А нам для чего она, грамота-то, если разобраться? С кобылами мы и так умеем разговаривать.
Галина Петровна опять поморщилась:
– Вы только не грубите, пожалуйста. Не хотите – не надо, силой не заставляют.
Кузьма встал и объявил:
– На сегодня все. Пошли домой.
– 4 -
Больше всего Егор любил охотиться на зайцев. Всякий раз, когда он брал бегущего зайца на мушку, им овладевало жгучее, сладостное чувство. Заяц улепетывает со всех ног… Через прорезь прицела он кажется далеким, смешным и глупым. Рука каменеет, ствол движется несколько впереди зайца… Толчок в плечо, сухой гром выстрела… Зайчишка, высоко подпрыгнув, кувырком летит в снег.
– Есть, – негромко говорит Егор.
В тот день, наохотившись до устали, Егор пришел в избушку Михеюшки рано.
В избушке уже кто-то был – у крыльца, прислоненная к стенке, стояла пара лыж.
Егор скинул с плеча связку убитых зайцев, снял лыжи, вошел в избушку.
На нарах сидел Яша Горячий и что-то с азартом рассказывал Михеюшке.
– …Я – туда-сюда, так-сяк – ничего не получается. Эт, собачий выродок, думаю… – увидел Егора. – Здорово, Егор.
– Здорово, – Егор присел к камельку, вытянул к огню руки.
– Как убой? – спросил Яша.
– Так… не шибко. Снег плохой.
– Ночью подсыпет свежего. Я тоже пустой вернулся. Ты давно здесь?
– Два дня, – Егор посмотрел снизу на Яшу. – Ничего там не случилось, в деревне-то?
– Все тихо.
Егор глотнул слюну и стал закуривать. С недавнего времени, когда он видел Яшу, он испытывал такое же чувство, какое испытывал, когда целился в зайца.
– Может, настрелял все же? – опять спросил Яша.