Печь разгорелась, у нас опять было тепло. Маша, закинув руки за голову, лежала на лавке в скромно-пленительной позе.

– Ну, что там? – спросила она, открывая глаза.

– Все в порядке. Мужики мерзнут, но дрова для костра рубить не хотят.

Княжна пропустила мои слова мимо ушей, ей было не до того. Похоже, у нее опять начинался приступ мизантропии.

Она язвительно усмехнулась и спросила:

– Почему ты так на меня смотришь? Ты меня совсем не уважаешь, я вижу, у тебя только одно на уме!

Честно говоря, в тот момент у меня, если что-то и было на уме, так это предложить ей одеться, что я и сделал.

– Не хочу, чтобы ты ко мне притрагивался, – сердито сказала она.

Я и сам чувствовал, что Маша мне совсем не нравится, и надоели ее постоянные скачки настроения. С трудом, удержавшись от грубости, я посоветовал:

– Не хочешь, моей помощи, одевайся сама!

Марию от моих слов перекосило, а я так просто взбесился. Редко кто, так как она, действовал мне на нервы.

– Если я тебе надоела, убирайся отсюда, я тебя видеть не могу! – вдруг, звенящим голосом закричала она. – Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу!

Я открыл, было, рот, собираясь достойно ответить, но так его и не закрыл. В этот момент мне в голову пришла простая и здравая мысль.

– Иван где-то рядом и старается нас поссорить, – спокойно сказал я, в то же время, чувствуя, как ненавижу эту женщину, и мне так хочется от нее избавиться. – Маша, не поддавайся, иначе мы пропали!

– Я! Ты! – продолжила она начавшуюся истерику и остановилась, как будто налетела на препятствие. Потом сказала, не зло, а жалостливо. – Я, ведь, и правда, тебя ненавижу!

– Я тебя тоже, – сознался я. – Интересно, как это у него получается? Ты мне сейчас просто отвратительна!

– А ты, ты бы видел себя со стороны! Ты жалкий, глупый, ничтожный смерд, в тебе нет и капли благородства! Как я могла так низко пасть, что разрешила, позволила тебе… Пожалуйста, обними меня, я больше не могу! – попросила она и заплакала.

Меня захлестнули гнев и обида. Однако умом я понимал, что происходит, потому преодолевая отвращение, я подошел и прижал ее к себе. Девушку бил озноб, и я кожей чувствовал, как ей противно прикосновение моих рук. Однако она смогла пересилить себя, и сама обняла меня и прижалась лицом к груди. И удивительное дело, вспышка гнева начала гаснуть. Ее тело, запах были мне еще неприятны, но не до такой степени, чтобы оттолкнуть от себя. Она тоже обмякла, ласково погладила мне спину и попросила:

– Помоги мне, держи меня крепче. Мы с тобой сможем его победить!

Я испытал невольное уважение к силе ее характера, после чего почувствовал к ней прилив нежности.

– Какая ты! – только и смог произнести я.

Маша поняла, что я имею в виду, и потянулась ко мне губами.

Нас опять будто взорвало. Будто не было до этого многочасового марафона страсти и все случилось первый раз. Кажется, любовь безоговорочно победила ненависть.

– Нужно отсюда уходить, – сказала княжна, когда мы уже окончательно обессиленными отпали друг от друга. – Я долго так не выдержу.

Я догадался, что она имеет в виду не наши отношения, а свои непрестанные смены настроения. Меня самого испугала недавняя вспышка ненависти. Оказалось, что и я подвержен гипнотическому воздействию. В этот раз я ему смог противостоять, но что может случиться в следующий? Со страхом я подумал, что Урусов, при удачном для себя раскладе, вполне сможет заставить кого-нибудь из нас наложить на себя или друг на друга руки. Наша психика слишком тонкая и непонятная вещь, чтобы ей рисковать.

– Уйдем, как только стемнеет, – согласился я, – компас у нас есть, направление известно. Как-нибудь выберемся. Давай немного отдохнем и начнем собираться.

Маша вздохнула и покаялась:

– Это я тебя втянула в наши семейные дела. Наверное, ты меня теперь проклинаешь.

– Ничего, – невесело засмеялся я, – зато мы пережили, как говорится, незабываемые мгновения. Ты не жалеешь, что у нас это случилось?

– Не знаю, – помедлив, ответила она, – сейчас, нет, но потом, наверное, буду жалеть. Ведь то, что мы делаем – это блуд и прелюбодеяние. К тому же мы с тобой не ровня, и ты женат, значит, мы никогда не сможем быть вместе.

Ответить мне было нечего. Впрочем, на этот раз никаких угрызений совести у меня не было. Повод для нашей близости был слишком очевиден.