Княжна, и когда только девушки успевают учиться искусству обольщения(!), так соблазнительно потянулась, что я едва не забыл и о дровах, и о самой печке.

Надев сапоги и накинув на голое тело куртку, я выскочил на мороз. День был солнечный и снег сиял, как ему и положено, то ли серебром, то ли брильянтами. Я на секунду остановился на пороге избушки и, прищурив глаза от режущего блеска, осмотрелся. То, что в меня какой-то человек целится из ружья, я понял, как только увидел его темное платье возле белой березы. На чистом рефлексе я бросился на снег и откатился в сторону.

И тут грянул, как в таких случаях говорят, выстрел. Куда полетела пуля я, не услышал, вскочил на ноги, подхватил со снега свалившуюся куртку и как был голым, бросился назад в избушку. Маша уже была на ногах, смотрела на меня круглыми от испуга глазами и задала вполне логичный вопрос:

– Тебя не убили?

– Пока нет, – ответил я, сгоряча, хватаясь за мушкетон.

– А кто это стрелял? – взволнованно спросила она.

– Пока не знаю, там какой-то мужик прячется за деревьями, – скороговоркой ответил я, оставил ненужное сейчас ружье и начал поспешно одеваться. Оказалось, что воевать голым зимой не самое приятное занятие.

– Ты лучше не выходи, может быть, он сам уйдет! – попросила Маша, когда я, наконец, оделся и пошел к выходу.

– Нельзя, нужно разобраться, что происходит, иначе нас здесь заморят как крыс. А ты надень хотя бы плащ, а то простудишься, – попросил я, уже выглядывая в дверь.

Стоило мне высунуться, как из леса снова выстрелили, как в прошлый раз непонятно куда. Нужно было понять, сколько против нас противников и я воспользовался окопной хитростью, выставил наружу шапку. Опять раздался выстрел, более меткий, чем раньше, и пуля звонко щелкнула по бревну над дверью, выбив из дерева щепу. Теперь, после этих выстрелов, если противников только двое, у меня появилось не меньше минуты на разведку, время пока они успеют перезарядить ружья.

– Эх, была, не была! – воскликнул я и с одной саблей в руке, кубарем выкатился наружу, понадеявшись, что таких голливудских приемов местные воины никогда не видели и вряд ли смогут понять что происходит. Оказавшись перед домом, я сразу же вскочил и, добежав до поленницы, спрятался за ней и уже оттуда, обозрел наши лесные угодья.

Там, где прошлый раз стоял стрелка, никого не оказалось, я, приглядевшись, обнаружил его прячущимся за деревом – он перезаряжал ружье. Рядом с ним, за соседней березой, мелькал локтями второй воин, он тоже спешно готовил оружие к стрельбе. До них от поленницы было метров пятьдесят. После стрельбы прошло секунд тридцать. Терять особенно было нечего и я, понимая, что безумно рискую, бросился в атаку.

Стрелки были так заняты перезарядкой ружей, что увидели меня только тогда, когда я уже наскочил на них. Надо было в тот момент видеть их лица!

Я со свистом взмахнул саблей и оба шарахнулись в стороны, выронив оружие. По виду это были обычные крестьяне.

– Ах, вы! – начал я и добавил к междометию и местоимению столько общеизвестных сакральных эпитетов, что обращение в чем-то потеряв информативность, оказалось, тем не менее, поразительно убедительным. Мужики сначала вытаращили на меня глаза, потом расплылись в улыбках и разом низко поклонились.

– Прости, барин, – сказал, распрямляясь, один из стрелков, – мы, видать, обознались!

– Ну, вы, блин, даете, – сказал я, используя крылатую фразу из фильма о национальной охоте. – Хорошо хоть стрелять не умеете, а то ведь убили бы!

– Так ты сам, барин, виноват, – вступил в разговор второй. – Чего ты зимой голый бегаешь? Мы как тебя увидели, так и подумали, не иначе как черт или хранцуз.

– Вы, что партизаны? – догадался я.

– Нет, мы местные, тут неподалеку живем. А в лесу хранцузов ловим. Их, говорят, тут видимо-невидимо!

– Да вы что, чего им по вашим лесам бродить, они теперь отступают в другую сторону.

– Не скажи, – покачал головой первый мужик, – нам мучной барин посулил, если сыщем хранцузов, гривенниками наградить. Стал бы он попусту такие деньги тратить!

Сначала я решил, что «мучной барин» какой-нибудь здешний помещик, решивший поиграть в войну, но на всякий случай спросил:

– Барин-то ваш или соседский?

– Нет, совсем чужой, только видать большой дока, глазами как зыркнет, так, аж, оторопь берет! – вмешался в разговор второй Аника-воин.

– А почему вы его называете «мучным», – уже с неподдельным интересом спросил я.

– Так с лицо он бел, словно мукой посыпан, – объяснил этот же мужик.

– Знаю такого, – сказал я, – лицо у него худое, а голова круглая и без волос.

– Лицом он и правда худ, а вот волосов мы его не видели, он в шапке ходит, – уточнил словоохотливый мужик. – Но по гривне посулил, это уж как пить дать!

– И где он теперь? – продолжил я интересный разговор.

– На селе, где же ему еще быть, у нашего барина гостит. Собрал давеча мужиков на сход и все обсказал, про хранцузов, что они от нечистого на нас посланы и по лесам прячутся. Мы как тебя голого увидели, сразу и решил, не иначе как хранцуз.