Кажется, Маша не поняла или не поверила, что ее родители погибли.

Я не стал ничего выяснять. Тем более что за дверью поднялся шум. Мы прекратили разговор и вышли посмотреть, что случилось.

– Казаки приехали! – радостно крикнула, пробегая мимо нас, какая-то девчонка. – С ружьями и пиками, страшные жуть! Их уже все встречают!

Где «там» догадаться было не трудно, и мы отправились во двор. Казаков оказалось около эскадрона под командой молодого кавалерийского офицера. Мы спустились с крыльца поздороваться.

Казаки чувствовали себя героями и франтили перед женщинами. Французы дворовыми девушками были тотчас забыты, они теперь направили свои чары в новом направлении. Мы с Машей подошли к штабс-капитану, разговаривавшему с Кологривовой. Княжна, одетая в просторное, не по размеру платье хозяйки, кавалериста не заинтересовала, и он поздоровался с нами довольно небрежно.

Разговор у Екатерины Романовны с офицером шел о наших французах.

– Вы можете быть благонадежны, – говорил он, – доставим в нужное место. У нас теперь пленных столько, что хватит на целую армию. Один мой начальник, Александр Самойлович захватил их тысячи!

Имя отчество мне показалось знакомым, и я спросил, о ком говорит молодой человек. Он свысока военного мундира глянул на странно одетого штатского и небрежно ответил, что капитан Фигнер.

– Так вы партизаны, – сказал я. – Я как-то встречал вашего начальника, но больше знаю Сеславина.

– Да-с, конечно, – не заинтересовавшись мной, даже глядя не на меня, а в сторону, формально вежливо проговорил штабс-капитан. – Теперь партизан многие знают.

Меня такое пренебрежительное отношение не понравилось, но затевать ссору с героическим молокососом, офицеру было слегка за двадцать лет, я не стал.

– А не случится ли с ними дурного? – спросила Кологривова. – Они у нас который день и нечего плохого мы от них не видели.

– Это как получится, – засмеялся штабс-капитан, – наш командир французов недолюбливает. Вам же нечего опасаться, вы свое дело сделали, и что будет дальше, тому для вас нет касательства.

Екатерина Романовна многозначительно посмотрела на стоявшего тут же виконта и ободряюще кивнула ему головой. Тот понимал, что его ждут неприятные перемены, но ничего не мог возразить, вполне понимая свое незавидное положение.

В отличие от хозяйки, у меня на душе спокойно не было. Хоть до этих французов мне и не было, в общем-то, никакого дела, но я знал командира отряда, его славу живодера и видел наглого штабс-капитана, который мне совсем не нравился.

– Екатерина Романовна, можно вас на два слова, – нарушая все правила этикета, попросил я. – Дело касается вашего хозяйства и не терпит отлагательства.

Кологривова удивленно на меня посмотрел, пожала плечами, извинилась перед офицером отошла со мной на несколько шагов.

– Если вы разрешите им увести французов, – сказал я, – то они их тут же зарубят.

– Что вы такое говорите, Алексей Григорьевич! – воскликнула она, бледнея. – Как так зарубят? Разве такое возможно?

– Вполне возможно, я знаю их командира капитана Фигнера, он пленных не берет.

– Но что же делать? – испугано сказала она и посмотрела на своего виконта. – Если это правда, то Шарль… Вы, наверное это говорите? Их убьют?!

– Не наверно, а точно. Внимательно посмотрите на того хлыща, – сказал я и посмотрел на штабс-капитана, – и теперь представьте судьбу наших пленников.

Екатерина Романовна послушно посмотрела на молодого человека. Он ждал ее возвращения, скаля в улыбке зубы. Похоже, она мне тут же поверила на слово.

– Я в отчаянье, что же делать? – прошептала она. – Вы мне поможете?

– Ну, не знаю, – с сомнением ответил я, – я вам уже один раз помог, спас жизнь сына, а вы даже не захотели выслушать мою просьбу…

– Это вы о Любаше? Не обижайтесь, но она мне так дорога…

– Мне тоже, – сухо сказал я. – Так что могу предложить вам поменяться. Виконта за крестьянку.

– Хорошо, – подумав, согласилась Кологривова. – Если вы так этого хотите, я ее отпущу на волю, но единственно из своего человеколюбия!

Меня мотивы ее поступков в тот момент не интересовали, я решил больше не прокалываться и предложил план действия:

– Пригласите офицера и казаков отдохнуть, потом напишете Любе вольную, тогда я посмотрю, что можно сделать.

Кологривовой скрытый ультиматум, очень не понравился, и она попробовала торговаться:

– Зачем же сразу писать вольную. Вы не верите моему слову?