– Я согласен, – первым, не раздумывая, сказал Кологривов. Виттенбергу не осталось ничего другого, как тоже кивнуть головой.

– Каков сделаем заклад? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и спокойно.

Я вытащил свой кашель с серебром и подкинул на руке.

– Давайте, рубликов по пятьсот серебром!

Сумма пари была непомерно высокая, но потерять лицо было еще страшнее, чем лишиться таких денег и оба офицера небрежно кивнули.

– А не боитесь, Алексей Григорьевич, всего лишиться? – насмешливо спросил штабс-капитан. – Я долги не прощаю.

– Боюсь, но что делать! Риск благородное дело. Кто не рискует, тот не пьет шампанского! – добавил я, в наше время навязшую в ушах банальность.

Шутка оказалась новой и понравилась.

– Ну, что, приступим, господа, – нетерпеливо предложил Виттенберг. – Кто будет стрелять первым?

– Я думаю, нужно тянуть жребий, – сказал гвардейский лейтенант.

Мне показалось, что он уже начинает жалеть, что поддался своей горячности и ввязался в авантюру.

– Принеси-ка, любезный, пук соломы, – попросил я кучерявого лакея и тот, забыв о своем обычном достоинстве, трусцой побежал в конюшню.

Пока он не вернулся, мы мирно стояли рядом, обсуждая достоинства разного оружия.

– С такими пистолетами как ваши, я не стал бы рисковать, – подколол меня Виттенберг, – это же обычные французские армейские пистолеты. Вот, посмотрите, каковы мои. Настоящий аглицкий мастер Томсон!

Пистолеты у него и правда были отменные, как он стреляет, я не знал и невольно нервничал. На кон я поставил почти все свои деньги.

– Вот-с, солома-с, – доложил запыхавшийся лакей. – Самая лучшая!

Он так волновался и хотел чтобы его рвение заметили молодые красавцы, что над ним можно было посмеяться, но никто из нас даже не улыбнулся. Я выбрал три соломинки, подровнял их по длине и у двух обломил разной длинны концы.

– Первым стреляет тот кому достанется длинная, последним короткая, вы согласны господа? Прошу, тяните.

Каждый вытянул свою соломинку. Первым номером выпало быть Кологривову, второму мне. Штабс-капитан надкусил свою короткую соломинку и недобро усмехнулся.

– Господин лейтенант, прошу, к барьеру! – шутливо предложил он.

Петруша подошел к лежащей на снегу оглобле, означавшей огневой рубеж, и встал в позицию. Мне было его немного жалко. Он только начинал оправляться после ранения, был еще слаб, а на него так и сыпались приключения. При дневном свете стало видно как он бледен, да и руки у него заметно дрожали.

– Может быть, вы, Петр Андреевич, откажетесь от пари, вы еще нездоровы, – предложил я.

– Нет, отчего же, рука у меня твердая, – упрямо сказал он и начал поднимать ствол.

Все многочисленные зрители – местная дворня, казаки, французы, заворожено ждали первого выстрела. Наконец он прозвучал, и Петр Андреевич досадливо прикусил губу. Его пуля легла в сантиметре от карты.

– Отменный выстрел, – снисходительно похвалил его Виттенберг, – теперь ваш черед, господин Крылов.

Пистолеты у меня были пристреленные, заряды, после ночной осечки я проверил, свежий порох на полки подсыпал, кремни подвинтил, осталось сделать сущую малость, точно попасть в цель.

Я безо всякого пижонства старательно прицелился и выстрелил. Пуля легла слева, как говорят стрелки, на девять часов, слегка зацепив карту.

Все участники состязания подошли к мишени. О таком варианте, как неполное попадание договора у нас не было. Соперники замялись, не зная признавать ли выстрел. Мне было интересно наблюдать, как они будут себя вести.

– Пожалуй, попадание есть, – наконец, сказал честный Кологривов.

– Какое же это попадание! – возразил Виттенберг. – Вот если бы пуля зацепила карту хотя бы половиной, тогда я бы не спорил. А так, это чистый промах.

– Ну, что же пусть будет промах, теперь ваш выстрел, – сказал я.

Штабс-капитан вскинул пистолет и выстрелил. Его первая же пуля пробила карту.

– Вот так нужно стрелять, господа! – не удержался он от хвастливого жеста на публику.

Кологривов опять занял место стрелка и сумел-таки попасть в карту.

– Ваша очередь, – сказал он мне, отходя в сторону.

Я преодолел стартовое волнение, спокойно, как на тренировке прицелился и попал почти в середину карты. Теперь никаких комментариев не последовало. Виттенберг молча взвел курок, встал в позицию и выстрелил, но его хваленый Томсон дал осечку.