– Например, у вас? – спросил мистик.

– Например, в сейфе банка. Если хотите, я забронирую для вас ячейку.

– Мама дорогая, – еле слышно выдохнул Козаков. – Наверное, хочу… Знаете, иногда рядом с вами я чувствую себя малым дитем…

– Прекрасно, – заявила я. При этом мое «прекрасно», разумеется, относилось к банковскому сейфу, а не к способности вызывать сыновние чувства у автора бестселлеров.

Когда я уже взялась за ручку двери, из спальни не спеша вышел Шива. Он приблизился ко мне и чинно кивнул головой.

– Как дела, Шива? – спросила я.

Он сверкнул янтарными глазами и, не удостоив меня ответом, удалился в направлении кухни.

«Может быть, однажды я и залез к тебе на колени, – как будто говорил его взгляд. – Но это совершенно не значит, что ты можешь обращаться ко мне, когда сама пожелаешь».

Мой телефон зазвонил раньше, чем я успела сесть в такси.

– Анжелика, я забыл вас спросить о следующих выходных, – услышала я Козакова. – У вас есть на них какие-нибудь планы?

Должна признаться, что вопрос прозвучал достаточно злорадно, но для того чтобы обидеть меня, этого явно маловато.

– У меня нет определенных планов, – ответила я без всякого выражения.

– В таком случае, может быть, вы поедете вместе со мной на семинар?

– Конечно, я могу это сделать. Но вряд ли это понравится Борису.

– Его я беру на себя. Значит, вы с нами? Выезжать надо в пятницу, часа в два.

Сев в такси, я достала из сумки блокнот и записала:

«Пятница, 14.00 – семинар».

Перед моими глазами тут же возникла улыбающаяся физиономия Бориса, вот только эта улыбка не предвещала для меня ничего хорошего.

Я вернулась домой и не спеша поднялась пешком на девятый этаж. Пока меня не было, горничная убрала со стола и вымыла посуду. Я налила себе немного гранатового сока и несколько минут посидела на балконе. Впрочем, сейчас это было не очень приятно: в будний день, в два часа пополудни слишком много машин, да и солнце пекло нещадно.

В гостиной на низком столике лежала раскрытая книга – «Доктор Странствий», часть третья. Единственное, к чему в моем доме никогда не прикасаются горничные, – это книги, особенно раскрытые.

Когда Козаков успел оставить мне это послание? Я не заметила.

Я взяла книгу.

Правую страницу украшало изображение мужчины, который сидел на земле, прислонившись спиной к высоченной горе. Позади него, на вершине клубился дым вулкана, у ног мужчины плескалось море. Он сидел, опустив голову, и лица его не было видно. Но я ни секунды не сомневалась: подними он сейчас голову, и на меня посмотрели бы прозрачные глаза мистика.

Главка на левой странице называлась так: «Мужчина, которого любили женщины».

«– Говорят, что в одной деревне жил мужчина, которого очень любили женщины, – сказал Доктор, и все вокруг отложили свои дела, потому что на этот раз он говорил очень тихо. Накануне Доктор выпил слишком холодного вина, и теперь у него болело горло.

– Женщины приходили к нему на рассвете, появлялись на закате и забегали на несколько минут после обеда, пристроив своих детей соседкам. Он любил их всех и не обижал никого. Они возвращались домой с сияющими глазами, забирали у соседок детей и блаженно улыбались несколько дней подряд. Это продолжалось много лет, вот только мужчинам, которые жили в той деревне, такое безобразие совсем не нравилось. И конечно, в один прекрасный день их терпение иссякло. Они поймали того, кого любили их женщины, и отрезали то, что считали источником всех своих бед.

Доктор замолчал и закрыл глаза, как будто не собираясь продолжать.

– И что же? – спросили его.

– А ничего, – лениво ответил Доктор. – Все осталось по-прежнему. Женщины, как и раньше, приходили к тому человеку на рассвете, появлялись на закате и все так же забегали на несколько минут после обеда.

– А как же источник всех бед?

– Видимо, он был не в том, о чем подумали мужчины, – пояснил Доктор. И хотя ему задали еще очень много вопросов, он больше не произнес ни слова: у него слишком болело горло».

Я закрыла книгу и прошла в гостевую спальню. Разумеется, горничная навела порядок и здесь – сменила белье, застелила постель, пропылесосила пол, а может быть, совершила массу других, неизвестных мне манипуляций. Вряд ли в спальне осталась хоть одна пылинка, которая помнила бы присутствие Козакова, но тем не менее едва уловимый аромат восточных благовоний, казалось, пропитал все в этой комнате. Впрочем, я не нашла в этом ничего удивительного. Человеческое сознание иногда преподносит и более странные сюрпризы и не делает исключений для тех, кто не рожден привлекать.