В тот вечер существование преподнесло сюрприз автору теории об устройстве этого мира: его рыжая Катя так и не появилась.

Через час все записки были разобраны. Козаков вежливо отказался от чаепития в клубе и не спеша вышел из зала. Именно тогда выяснилось, что ботинки и носки, крайне непредусмотрительно оставленные им у дверей, отсутствуют.

Выдержка мистика была достойна восхищения.

– Я надеюсь, такси нас ждет, Анжелика? – невозмутимо спросил он, а в его темных зрачках вспыхнула и сразу же погасла хитрая искра.

Такси нас ждало, и знаменитый автор бестселлеров, не моргнув глазом, босиком прошел по коридору чайного клуба, спустился по ступенькам и прошлепал по ледяным лужам к машине. Его телефон зазвонил, когда мы проезжали по узким улочкам центра. В машине было очень тихо, и я услышала бодрый голос Кати:

– Ты все еще практикуешь? А я скучаю… И чтобы мне не было так одиноко, я взяла на память твои ботинки. Ты не сердишься?

– Нет.

– Заедешь ко мне?

– Вряд ли, душа моя. У тебя уже достаточно материала для статьи, – очень спокойно ответил Козаков и убрал телефон в карман.

А потом он прикрыл глаза и положил руки на колени – ладонями вверх.

– Вы не хотите заехать в обувной магазин? – спросила я, и мистик не спеша повернулся ко мне:

– Не сейчас, Анжелика. У меня встреча.

– Встреча?

– Да. В конце этой улицы, на перекрестке, под часами меня ждет дама. Вы не против, если мы пригласим ее к нам присоединиться? – галантно осведомился автор бестселлеров.

– Разумеется, нет, – ответила я, хотя вряд ли его интересовало мое мнение.

Через пару минут такси остановилось у тротуара. Пешеходов в такую погоду было мало, а те, кто по необходимости оказался на улице, бежали вперед, не разбирая дороги, лишь бы быстрее убраться с дождя и холодного ветра. Только одна хрупкая фигурка стояла неподвижно на углу, под большими электронными часами.

У девушки не было зонта, и мелкие холодные капли сыпались ей на голову. Если она стояла здесь больше пяти минут, то наверняка промокла насквозь, и несложно догадаться, что уже вечером она свалится в постель с температурой.

Козаков открыл дверь машины и босиком пошел к ней по мокрому тротуару, она повернулась ему навстречу, и тогда я увидела ее лицо. В тот момент стало ясно, что существование все-таки умудрилось преподнести сюрприз и мне.

Это была девушка-фотограф, которая снимала мистика для журнала.

Козаков подошел к ней и взял ее за руки.

Так они и стояли – босой мужчина и промокшая женщина – на оживленной улице, среди стремительной московской осени. На них было холодно даже смотреть, но казалось, что ни один из них не собирался двигаться с места. Я тоже вышла из машины.

– Мне очень неловко вас отвлекать, – произнесла я, и при этих словах мистик недоуменно обернулся, как будто и думать забыл обо мне и о такси. – Но вы оба простудитесь. Садитесь в машину!

– Анжелика – моя вторая мама, – усмехнулся Козаков. – Вы помните Лию?

Она улыбнулась мне, близоруко прищурившись, и я поняла, почему автор кармических теорий стоял в ледяной луже босиком, забыв все на свете: улыбалась она так тепло и приветливо, как будто прижимала вас к самому сердцу.

Мы вернулись в машину, только теперь мне пришлось перебраться на переднее сиденье, потому что сзади, прижавшись друг к другу, уселись мокрые голубки. Мистик держал хрупкую Лию за руку, и надо признаться, что более дурацкое выражение лица у него было только в эротическом кино с участием девушки по имени «кажется Кира».

Я понятия не имею, когда он успел договориться о встрече с Лией и как собирался в нужный момент избавиться от Кати номер три. По всей видимости, знаменитый мистик гораздо больше знал об устройстве этого мира, чем простые смертные.

Еще через четверть часа они высадили меня из такси у дверей моего дома и отбыли в неизвестном направлении.

А я поднялась пешком на девятый этаж, вошла в мою квартиру и поежилась от холода. Может быть, горничная только что закрыла форточки, которые она так любит держать нараспашку во время уборки. А может быть, я так замерзла на улице, что не могла согреться даже в теплой и сухой квартире.

Я отправилась на кухню и заварила себе крепкий чай. А затем набрала в ванну очень горячей воды. Но даже в обжигающей ванне мне было холодно, как будто что-то непоправимое уже случилось, а я не уследила, и исправить это теперь не могла ни я, ни даже знаменитый автор кармических теорий.

Когда я засыпала, укрывшись двумя одеялами и пледом, у меня перед глазами все еще стояло нежное лицо Лии, которая умела улыбаться, как никто другой.

Во сне она смотрела на меня как обиженный ребенок и тихо жаловалась: