— Что с тобой? — встревожился проф. — Ты не заболел?

— Нет. Можно я спрошу кое-что?

— Хоть раз было нельзя? — удивился проф.

— Почему ему нельзя было убить человека на дуэли, а вам можно?

— Ты имеешь в виду Васто?

— Угу, и ещё — того маньяка.

— Ну есть два объяснения: одно формальное, другое по сути дела. Формальное — это не были дуэли. Васто выстрелил в меня, когда я стоял к нему спиной и не отошёл ещё на положенные тридцать шагов. С точки зрения закона это самооборона. С маньяком тем более, я защищал тебя, и он был вооружён, а я нет. По сути дела, оба раза я убил убийцу: в первом случае женщины, а во втором даже убийцу детей. А убивать, потому что женщина предпочла тебе другого…

— Ну я бы смог.

— Тогда ты должен быть готов прогуляться на остров Селено, на пару лет.

— Угу, а если бы Васто не поторопился?

— Тогда мне бы пришлось попросить, — проф скрипнул зубами, — синьора Кальтаниссетта подождать, пока тебе исполнится восемнадцать. А потом отправиться на Селено — в качестве тюремного врача, надо полагать.

— Понятно. У меня ещё одна просьба. Капитан сказал, что я напомнил Рольяно о чести.

— Да, и что?

— Нет, мне его, в общем, не жалко. И про последствия не надо мне рассказывать, я все понимаю. Но… муторно как-то… — Я помолчал, ну не могу я объяснить, что мне не нравится! Поэтому я просто перешёл к своей просьбе. Может быть, это поможет. — Полтора года назад мы уничтожили семью Алькамо.

— Я даже помню, как ты об этом узнал.

— Угу. И муниципальные службы Палермо теперь наши. В том числе приюты. Я хочу знать, для чего я лгал. Мёртвых же это не вернёт.

— Правосудие для тебя ничего не значит?

— Это не то… Не знаю, как объяснить… — Я просто в отчаянии. Почему меня никто не понимает?

— Ладно. — Проф повернулся к компьютеру и вошел в сеть. — Садись читай.

«Отчет комитета по развитию и использованию завоеванных территорий.

Часть 6.

Муниципальные структуры города Нью-Палермо.

h) Детские приюты.

Отчет комиссии по строительству.

Отчет медицинской комиссии.

Отчет финансовой комиссии.

Отчет специальной комиссии комитета по образованию.

План предлагаемых мероприятий».

Документ датирован позапрошлой осенью. Читать все подряд я не стал. Только выводы. И меры. Строительство: сто лет не ремонтировали, условия для жизни кошмарные. Финансы: систематическое разворовывание средств на двух уровнях, муниципальном и в самих приютах. Медицина: все дети отстали от своих ровесников в весе, в росте, в умственном развитии. У большинства авитаминоз, гастрит, хронический бронхит, кариес, сколиоз и ещё несколько названий болезней, которые мне ни о чем не говорят. Медики рекомендуют санаторный режим, лечение всех этих болячек, наблюдение невропатолога и детского психиатра. Всем. Потом список мер, расчёт, во что это обойдётся, а потом следующий ультиматум:

«В случае если корпорация не сочтёт возможным выделить необходимые средства, прошу принять мою отставку. Председатель медицинской комиссии, начальник МСВС Кальтаниссетта, генерал-лейтенант Террачино»

«Присоединяюсь. Генеральный ревизор ЦБ (имя, фамилия)»

И резолюция:

«За какого людоеда вы меня тут держите?! Щенки кусачие! Не видите дальше собственного носа! Детей они пожалели. Я тоже. А ещё я жалею будущих жертв этих рассадников уголовной преступности и средств на расследования, возмещения, компенсации, лечение и похороны! Оплатить всё. Из резерва фонда развития. Ваш старый толстяк, но пока ещё не маразматик, Чезаре Кальтаниссетта»

А мог бы такое написать несостоявшийся дон Рольяно?

Я выключил комп и повернулся к профу.

Он начал читать:

— Я где-то слышал,

Что люди с тёмным прошлым, находясь

На представленье, сходным по завязке,

Ошеломлялись живостью игры,

И сами сознавались в злодеянье… [21]

Что тебя так мучает? — спросил проф.

— Он не находился на представлении, он в нём участвовал, и я тоже. Столичный трагик, которого принудили отправиться в провинцию последние нововведения, — усмехнулся я.

— Не страшно ль, что актер проезжий этот

В фантазии, для сочиненных чувств,

Так подчинил мечте свое сознанье,

Что сходит кровь со щек его, глаза

Туманят слезы, замирает голос

И облик каждой складкой говорит,

Чем он живёт! А для чего в итоге?

Из-за Гекубы! Что он Гекубе?.. [22]

Уже ничего. Он, наверное, хотел подарить этот камень своей жене. Если можно убить ради неё одного человека; почему нельзя убить сто?

— Значит, одного тоже нельзя.

Понедельник получился не слишком весёлым. Опять занятие у синьора Брессаноне, опять после пропуска. Опять ничего не решил. Злорадные ухмылки Ориоло. Ненавидящий взгляд Линаро, издалека. Я тоже посмотрел ему в глаза, он отвернулся. Чёрт! Я чуть не взвыл из-за этой победы. Теперь надо сделать так, чтобы он осмелился не только смотреть на меня издалека, но и подойти и набить морду, если, конечно, сможет. Это тебе не осуждающий взгляд невинной жертвы! Это уметь надо.