Пока доберется до участка, пока убедит пристава, пока сюда вернутся – полчаса, не меньше, пройдет. Ванзаров ждать не стал.

Лошадь, вконец замерзшая, подергивала тележку. Она поворотила морду, словно спрашивая: сколько еще терпеть мучения? И так уже копыта в ил утопли. Ванзаров натянул вожжи, сказав «тпру!». Дескать, изволь стоять на месте. Не до тебя, милая.

Он забрался внутрь кибитки, насколько хватило места. Люк для купаний был открыт. Крышка аккуратно прислонена к задней стенке. Крючки для одежды пустые. Господин не стал раздеваться. Он лежал прямо в костюме, перегнувшись через край люка. Вода как раз подходила к деревянному вырезу. Так, чтобы голова окунулась по самую шею. Господин лежал, вытянув руки вдоль тела. Могло показаться, что он прилег напиться или имеет привычку отдыхать лицом в морской воде. Так мирно и спокойно он выглядел. Крови или воткнутого штыка не заметно. На одежде, во всяком случае. На спине следов борьбы нет, только волосы растрепаны.

Ванзаров нагнулся рассмотреть затылок. На шее, у самого края волос, виднелась заметная ссадина. Скорее всего, кровоточила, но вода вычистила все. Прикасаться к телу категорически нельзя. Пристав должен зафиксировать для протокола положение и прочее. Но бывают ситуации, когда надо забыть про правила.

Обыскав карманы и даже прощупав сорочку, впитавшую влагу, Ванзаров не нашел ничего. Если не считать медных монет, платка и расчески. Господин был совершенно чист от бытовых мелочей, как и его новый костюм.

Оставалось последнее. Ванзаров крепко взялся за волосы и приподнял голову. С лица полились струйки. Глаза, широко раскрытые, смотрели рыбьим немигающим взглядом. Рот отвалился и щерился сырой красной ямой. Словно господин никак не мог надышаться после долгого купания.

Ванзаров опустил его в деревянную купель, отряхнул руки и уселся ждать. Оставалось десяток минут, которые можно было потратить на самое полезное дело: размышления.

Вокруг сапог образовались лужи. Они росли, сливаясь в небольшое озерцо. С пристава текла вода. Сидя на табуретке, Недельский не замечал промокшую фуражку, булькающую кобуру и прилипшую к телу одежду. Ему было безразлично, что происходило вокруг. Он вздрагивал, тревожно прислушивался и вертел головой. Быть может, переживал, что поскользнулся и шлепнулся в воду на глазах у городовых. Только наметанный глаз заметил бы, что с приставом творилась полная ерунда.

Как только он увидел тело, плавающее в кабинке, сел на тележку и больше не принимал участия в составлении протокола. Новая жертва произвела на него такое глубокое впечатление, что пристава пришлось растолкать, чтобы двигаться обратно. Ноги у него заплетались, он мог бы искупаться не раз, если бы его не придерживали под руки. Теперь он перестал реагировать совсем. Сколько ни пытался Фёкл Антонович тормошить его, все было напрасно. Наконец он оставил пустое занятие.

– Это невозможный кошмар какой-то! – сказал предводитель, плюхнувшись в кресло пристава и схватившись за голову, готовую лопнуть от отчаяния. – Сумасшествие какое-то творится вокруг!

В участке действительно творилось не пойми что. Промокшие городовые выкручивали одежду, тут же сушились портянки и сапоги, наполняя присутственную часть мощным ароматом. Почему это не делалось в роте, никто сказать не мог. Полный хаос и неразбериха превратили участок в предбанник. Некому было навести порядок. Даже Ванзаров в одной сорочке, закинув ногу на ногу, выставив голую пятку, рассматривал штанины, трагически промокшие до самого пояса. До остального словно ему и дела нет.

– Родион Георгиевич, да что же вы молчите! – не выдержал Фёкл Антонович.

– Что вы хотите от меня услышать?

– Может быть, это несчастный случай…

– Вот как? – спросил Ванзаров.

– Разве это невозможно? Отправился искупаться, стало плохо, упал и утонул. Разве такое невозможно?

– Давайте вернемся ко вчерашнему пожару.

– Ну, давайте, – без всякого оптимизма согласился Фёкл Антонович.

– Чтобы не утомлять вас, сразу к тому, что происходило. Как, думаете, проник злодей в дом?

– Откуда мне знать! В окно влез…

– Куда проще. Стася его пригласил. Назначая встречу у себя дома, Зайковский рассчитывал, что здесь он в совершенной безопасности. Все-таки родные стены, сестра и кухарка рядом. Он ничем не рискует. И вот приходит некто, кого мы пока не знаем. Стася начинает с ним разговор, пытаясь получить доказательства по убийству Жаркова. Гость в долгие разговоры не вступает, а бьет Стасю по затылку. Затем методично оглушает сестру и кухарку. Такого развития событий никто не ожидает. В первую очередь Стася. Почему?

– Да не знаю я, Родион Георгиевич. Не мучьте своими вопросами.

– Все происходит очень быстро. Стася затихает после удара. Женщины вряд ли могут оказать сопротивление. После чего Стасю кладут на кровать, чтобы изобразить смерть во сне. Где лежат кухарка и сестра, не так уж важно. Из керосиновой лампы поливается дом и поджигается. Огонь уничтожает все следы. Что из этого следует?

– Что я могу тут сказать! Это какой-то кошмар!

– Все же очевидно. Стася ждал хорошо знакомого человека. Поэтому и был уверен, что разоблачит его. Кто это мог быть? Только тот, кто знал и его, и Жаркова. И мог втянуть их в некую подпольную ячейку или организацию.

– Этого только не хватало! – вскрикнул Фёкл Антонович. – Только не надо мне революционеров, умоляю!

– Разве я сказал про революционеров? Я сказал, что Усольцев мог втянуть Стасю и Жаркова в какую-то махинацию.

– То есть вы хотите сказать… – Предводитель замолчал, пораженный открытием.

– Это вероятно. Стася мог шантажировать Усольцева, за что и поплатился. Спросите меня: почему вы так думаете?

– Почему вы так думаете, Родион Георгиевич? – повторил Фёкл Антонович.