Шрифт:
Как военный инвалид, Луиза получала пенсию от правительства Пруссии. После войны она вновь устроила свою судьбу: вышла замуж за переплетчика Иоганна Кессениха, родила троих детей. Семья перебралась в Россию, в Санкт-Петербург. Здесь Луиза сначала держала танцкласс, а затем – кабачок на петергофской дороге. Умерла она в 1852 году [1] .
В ряду этих амазонок Надежде Андреевне Дуровой, бесспорно, принадлежит выдающееся место. Во-первых, она была участницей трех наполеоновских войн: в 1807 году – в Пруссии, в 1812-м – в России, в 1813–1814 годах – в Польше и Германии. Во-вторых, она без перерыва прослужила в армии почти 10 лет: с марта 1807 года по март 1816-го. В-третьих, прошла по всем ступеням служебной лестницы: весной 1807 года – рядовой, осенью 1807 года – унтер-офицер, в декабре того же года произведена в офицерский чин корнета, в июне 1812 года – поручик, в марте 1816 года, при отставке, – штаб-ротмистр.
1
РГВИА. Ф. 395. Оп. 6. Д. 844. «Дело Луизы Графемус (или Гравелиус) от 17 мая 1817 года». Т. Пилецкая, статья «История одного портрета» в журнале «Нева». № 10 за 1988 г. С. 201–205.
Первая документальная статья о Дуровой была опубликована в «Энциклопедическом лексиконе» еще при ее жизни (СПб., 1841, т. 17, с. 309). Там были изложены сведения о ее биографии, которые потом переходили из одного справочника в другой, не подвергаясь никаким проверкам, не претерпевая особых изменений: первая женщина-офицер, дочь гусарского ротмистра, «кавалерист-девица», писательница. Таковы статьи о ней в «Большой энциклопедии. Словаре общедоступных сведений по всем отраслям знаний» (СПб., 1903, т. 8, с. 788), в «Военной энциклопедии» издательства И. Сытина (СПб., 1912, т. 9, с. 243), в «Большой советской энциклопедии» (М., 1972, т. 8, с. 545), в «Советской военной энциклопедии» (М., 1977, т. 3, с. 272). Материалом для этих публикаций служили только автобиографические произведения самой Надежды Андреевны Дуровой.
К сожалению, за все это время не было издано ни одного сборника документов, в котором жизненный путь и подвиги этой необычной женщины были бы отражены со всей полнотой и достоверностью. Первую попытку обобщить исторические факты и соотнести с ними произведение Дуровой «Кавалерист-девица. Происшествие в России» сделали ее земляк священник Н.Н. Блинов и полковник 5-го уланского Литовского полка А.А. Сакс. Но и в их публикациях было немало неточностей и ошибок. В советское время поисками в архивах никто не занимался и тем более не пытался издавать книги на эту тему. Но интерес к деяниям первой русской женщины-офицера был. Особый всплеск его относится к периоду Великой Отечественной войны 1941–1945 годов, когда тысячи советских женщин буквально повторили путь Н.А. Дуровой: освоили военные профессии, стали солдатами и офицерами, воевали, совершили немало замечательных подвигов.
Однако в эту эпоху были в ходу не факты, а версии. Наверное, потому с невероятным успехом ставили тогда на сценах наших театров две пьесы: «Давным-давно» (автор А. Гладков) и «Надежда Дурова» (авторы К. Липскеров и А. Кочетков). В жанре художественной прозы выступил Н. Кальма, написав повесть «Кавалерист-девица» (М.-Л., 1942). До сих пор идет по разным каналам телевидения и пользуется популярностью художественный фильм «Гусарская баллада» (реж. Э. Рязанов), сценарий которого был написан по пьесе А. Гладкова.
Какими бы увлекательными ни были выдумки литераторов и кинематографистов, надо сказать, что такой персонаж нашей отечественной истории, как Н.А. Дурова, вполне достоин и глубокого исследования, и всестороннего изучения. Возможностей для этого теперь существует немало. Открыты архивы, публикуются документы и мемуары, расширяются и пополняются музейные экспозиции.
Автор этой книги, в течение многих лет собирая разнообразный исторический материал, работал с архивными и литературными источниками и поставил перед собой задачу написать не только о самой героине, но и показать повседневную жизнь русского общества, русской армии данной эпохи, увидеть их через призму необычной личности, чтобы понять закономерности, традиции и нравы.
Глава первая. Дворяне Дуровы
«Мать моя, урожденная АЛЕКСАНДРОВИЧЕВА, была одна из прекраснейших девиц в Малороссии. В конце пятнадцатого года ее от рождения женихи толпою предстали искать руки ее. Из всего их множества сердце матери моей отдавало преимущество гусарскому ротмистру Дурову; но, к несчастию, выбор этот не был выбором отца ее, гордого властолюбивого пана малороссийского. Он сказал матери моей, чтоб она выбросила из головы химерическую мысль выйти замуж за МОСКАЛЯ, а особливо военного. Дед мой был величайший деспот в своем семействе; если он что приказывал, надобно было слепо повиноваться, и не было никакой возможности ни умилостивить его, ни переменить однажды принятого им намерения. Следствием этой неумеренной строгости было то, что в одну бурную осеннюю ночь мать моя, спавшая в одной горнице с старшею сестрою своей, встала тихонько с постели, оделась и, взяв салоп и капор, в одних чулках, утаивая дыхание, прокралась мимо сестриной кровати, отворила тихо двери в залу, тихо затворила, проворно пробежала ее и, отворяя дверь в сад, как стрела полетела по длинной каштановой аллее, оканчивающейся у самой калитки. Мать моя поспешно отпирает эту маленькую дверь и бросается в объятия ротмистра, ожидавшего ее с коляскою, запряженною четырьмя сильными лошадьми, которые, подобно ветру, тогда бушевавшему, понесли их по киевской дороге. В первом селе они обвенчались и поехали прямо в Киев, где квартировал полк Дурова. Поступок матери моей хотя и мог быть извиняем молодостию, любовью и достоинствами отца моего, бывшего прекраснейшим мужчиною, имевшего кроткий нрав и пленительное обращение, но он был так противен патриархальным нравам края малороссийского, что дед мой в первом порыве гнева проклял дочь свою.
В продолжение двух лет мать моя не переставала писать к отцу своему и умолять его о прощении; но тщетно: он слышать ничего не хотел, и гнев его возрастал, по мере как старались смягчить его. Родители мои, потерявшие уже надежду умилостивить человека, почитавшего упорство характерностью, покорились было своей участи, перестав писать к неумолимому отцу; но беременность матери моей оживила угасшее мужество ее; она стала надеяться, что рождение ребенка возвратит ей милости отцовские.
Мать моя страстно желала иметь сына и во все продолжение беременности своей занималась самыми обольстительными мечтами; она говорила: „У меня родится сын, прекрасный, как амур! Я дам ему имя МОДЕСТ; сама буду кормить, сама буду воспитывать, учить, и мой сын, мой милый Модест будет утехою всей жизни моей…“» [2]
2
Дурова Н. Кавалерист-девица. Происшествие в России. – СПб., 1836.
Таким романтическим рассказом начала Надежда Андреевна Дурова повествование о своей необычной, многотрудной и долгой жизни. Все персонажи этого рассказа, их отношения друг с другом описаны здесь коротко, четко и ясно. Сюжет выстраивается сразу, буквально с первых предложений. В нем есть все, что может увлечь читателя, обещая ему бурные перипетии, сильные страсти и неожиданную развязку истории. На первом плане находится юная, прелестная и своенравная героиня: «Мать моя, урожденная АЛЕКСАНДРОВИЧЕВА, была одна из прекраснейших девиц в Малороссии». Герой, которого она обожает, одет в роскошный мундир гусарского офицера и наделен всевозможными достоинствами: «…отца моего, бывшего прекраснейшим мужчиною, имевшего кроткий нрав и пленительное обращение…». Как водится, соединению двух любящих сердец мешают действия третьего, весьма зловредного персонажа: «…но, к несчастию, выбор этот не был выбором отца ее, гордого властолюбивого пана малороссийского».
Однако, надо заметить, все это очень напоминает пушкинскую «Метель», которая вышла в свет в октябре 1831 года, как раз в то время, когда Надежда Андреевна уже работала над своей книгой «Кавалерист-девица. Происшествие в России». Только у Пушкина героиня постарше: «…дочку их, Марью Гавриловну, стройную, бледную и семнадцатилетнюю девицу»; ее возлюбленный попроще: «бедный армейский прапорщик»; а родители девушки действуют сообща: «заметя их взаимную склонность, запретили дочери о нем и думать, а его принимали хуже, нежели отставного заседателя». Дурова не сообщает, кто же это придумал побег из отцовского дома и тайное венчание: «гусарский ротмистр Дуров» или «прекраснейшая девица в Малороссии». У Пушкина инициатива исходит от молодого человека: «Наступила зима и прекратила их свидания; но переписка сделалась тем живее. Владимир Николаевич в каждом письме умолял ее предаться ему, венчаться тайно, скрываться несколько времени, броситься потом к ногам родителей, которые конечно будут тронуты наконец героическим постоянством и несчастием любовников и скажут им непременно: Дети! придите в наши объятия.