— Меня беспокоит твоё состояние, — нахмурилась она, начиная движение ему навстречу.

Он машинально отступил назад; конечно, за всё это время кое-какие навыки экранирования эмоций наработать удалось, но сейчас на них надежды не было.

— Я в полном порядке, просто немного устал. Всё же, давай вернёмся к основной теме беседы. Могу я попросить тебя не устраивать кровавой бойни в стенах Дурмштранга? — излишне резко сказал он.

— Да чего я такого сделала? — растерянно воскликнула Иванна, в изумлении глядя на него и, к счастью, замерев на месте. — Между прочим, буквально вчера два обалдуя учинили самую натуральную магическую дуэль на третьем ярусе Джунглей! И никто им ни слова не сказал! А неделю назад кое-кто подложил в трапезной бомбу-вонючку, и опять же никаких дисциплинарных мер! А ещё, если вспомнить…

— Ива, чихал я на этих «анонимных» нарушителей, — выказывая раздражение он, тем не менее, не мог мысленно не умилиться щепетильностью, с которой Иванна обходила упоминания конкретных фамилий, которые и без того были всем известны. — Я не желаю, чтобы в расписании взысканий числилось твоё имя.

— Ой, да какая разница? Все получают взыскания. У меня всё равно сейчас есть свободное время: с тобой возиться не нужно, к экзаменам готовиться рано, монументальные синтезы у нас с Янко в отдалённых планах, — с делано-небрежной напыщенностью затянула она, сложив руки на груди. — Вообще, я всё время была паинькой, хаос в мир не несла — как-то даже стыдно за бесцельно прожитые годы.

— Ты что, бредишь? — Игорь уставился на Иванну, которая явно считала, что очень остроумно пошутила, и пожалел, что нельзя просто взять и пристукнуть её.

Вот нельзя было привыкать к тому, что с ней никогда нет проблем. Расслабился.

— Ладно тебе, правда. Что такого я сказала? Когда ещё развлекаться, как не сейчас? — Иванна даже не собиралась прекращать валять дурака. — Сам-то на старших курсах, небось, половину преподавателей в страхе держал! Да не бойся, я не собираюсь отлынивать от взысканий, пользуясь служебным положением, — с наипротивнейшей снисходительностью закончила она.

Рефлекторно, прежде чем успел остановить себя, он шагнул к ней и молниеносным броском руки аккуратно, но всё же ощутимо сомкнул на её шее пальцы, вынудив Иванну врезаться лопатками в дверь. Чёртов орёл протестующе всколыхнул крылами, однако, к счастью, не помешал Игорю, угрожающе нависнув и глядя в глаза, совершенно ровным, увещевающими тоном произнести:

— Иванна Мачкевич, ты не станешь впутываться в неприятности.

Она оторопело моргнула в знак согласия — кивнуть по-настоящему не позволяла его ладонь. Вот чего он точно не ожидал найти в её глазах, так это взрыва восторга. По её телу прошла крупная дрожь, из-за которой опять затрепетали орлиные крылья, сердце забилось сильнее — он ощутил пальцами пульс, её щёки порозовели, а дыхание сбилось, причём вовсе не из-за того, что ей мешали дышать его пальцы — это усилие было чётко рассчитано и контролировалось, несмотря на многочисленные отвлекающие факторы.

Иванна замерла, бессильно привалившись к двери спиною, всё такая же разрумянившаяся и с горящими глазами… В идее того, что она может его хотеть, с одной стороны, не было ничего странного и, наверное, даже невероятного. С другой же стороны, это было действительно неожиданно, даже учитывая архетипичность, если не сказать — банальность, ситуации увлечённости девочки из хорошей семьи взрослым мужчиной в ореоле зловещей репутации. Не то чтобы он как-то разочаровался в Иванне, просто она всегда казалось ему слишком разумной, чтобы иметь подобные слабости.

«Сам-то лучше что ли? Непреклонный аскет выискался, поборник нравственности, блюститель морали, сломленный видом голых коленок».

Глядя на её слегка обветренные губы, объективно — совершенно обыкновенные и ничем не примечательные, он мысленно перебирал сценарии дальнейшего развития событий, столь далёкие от норм нравственности, что на беспокойство о том, что она может что-то считать, оставалось только махнуть рукой. Чудодейственная мантра «несовершеннолетняя студентка, дочь аврора» пока что успешно помогала держать себя в руках, но было совершенно очевидно: когда он поцелует её, остановиться уже не сможет.

«Может, всё-таки не „когда“, а „если“?» — жалобно попытался вмешаться голос разума.

Ага, как же — как же, «если»…

— Ты поняла меня? — ему удалось продолжить говорить, не изменив тон.

— Да, — едва слышно выдохнула она. — Я буду вести себя ответственно и не впутаю тебя или себя в проблемы.

Её глаза уже не умоляли — требовали продолжения.

«Ну что, бросить вызов силе воли?»

— Вот и умница, — он склонился и приник к её губам.

Секунда. Иванна вновь застыла, замедлившийся было пульс заколотился в сумасшедшем ритме. Оторваться от неё просто нереально, даже паника от осознания, что собственный пульс таких фортелей не выкидывал со времен давно забытого юношеского романтизма, не помогает прийти в себя.

«Будь мужиком, остановись!» — голос разума, заручившись поддержкой инстинкта самосохранения, наконец-то забил тревогу.

Верно, стоит ей обнять его, или, того хуже — ему обнять её, всё, туши свет, бросай Аваду.

Вторая секунда. Невозможно, мучительно больно оторваться от её губ, легче руку себе отгрызть. Тем не менее, получилось. Личное достижение, да что там — подвиг. На фоне этого не имеет значения, что она сейчас скажет, если вообще скажет. Пусть даёт любой наиглупейший комментарий, сейчас ей всё дозволено. Хотя, пожалуй, не «сейчас», а «отныне» будет точнее, как ни прискорбно. Он и так слишком близко её подпустил.