– И правда, отсюда земля расходится под уклоном, – отметил Виндль. – В любом случае это самая высокая точка города. Думаю, потому этот бугор и превратили в крепость.

Крепость для книг. Иногда люди такие странные. К строению вели многочисленные спиральные подъемы, и толпа впереди, в основном ташиккцы, текла наружу и внутрь.

Лифт уселась на краю стены, свесив ноги.

– С виду похоже на кончик причиндалов какого-нибудь парня. Типа у него такой короткий «меч», что все его пожалели и сказали: «Эй, а поставим-ка в его честь огромный монумент! И пусть он крошечный, в таком виде будет выглядеть сногсшибательно!»

Виндль вздохнул.

– Это не грубость, – подчеркнула Лифт. – Должно было выйти поэтично. Старина Седовласый утверждал, что нельзя считаться грубияном, пока говоришь об искусстве. В этом случае ты – утонченная натура. Вот почему развешивать во дворце картины с голыми леди – это нормально.

– Госпожа, не тот ли это человек, что сам прыгнул марабетийскому большепанцирнику в глотку?

– Ага. Такой же безумный, как ящик пьяных норок. Я по нему скучаю.

Лифт нравилось думать, будто на самом деле его не съели. Он подмигнул ей, когда, поразив зевак, сиганул в разинутую пасть большепанцирника.

Виндль свернулся кольцом, изобразив лицо: глаза из кристаллов, губы из крошечной сеточки побегов.

– Госпожа, какой у нас план?

– План?

Он снова вздохнул.

– Нам нужно попасть в это здание. Вы собираетесь сделать первое, что в голову взбредет?

– Естественно.

– Могу я внести предложение?

– Только если не потребуется высасывать чью-то душу, пустоносец.

– Я не... В общем, госпожа, это здание – архив. Насколько я знаю эту страну, комнаты завалены законопроектами, отчетами и докладами. Тысячи и тысячи документов.

– Ага. – Лифт сжала кулак. – Среди всего этого наверняка найдутся записи о чем-нибудь странном!

– И как именно мы отыщем интересующую нас информацию?

– Легко. Ты их прочтешь.

– Прочту?..

– Ага. Мы заберемся внутрь, ты прочтешь книги и все остальное, и мы определим, какие события были странными. Это приведет нас к закуске Мрака.

– Прочту все, значит.

– Ну да.

– Вы хоть примерно представляете, сколько информации там содержится? Сотни тысяч отчетов и журналов. И чтобы прояснить все до конца, да, это число больше десяти, так что сосчитать вы не сможете.

– Я же не дура, – огрызнулась Лифт. – У меня еще и на ногах пальцы есть.

– Все равно это гораздо больше, чем я могу прочитать. Нельзя просеять столько информации. Это невозможно. Ни за что.

Лифт вперилась в него взглядом.

– Ну ладно. Может, добудем тебе одну душу. Например, сборщика налогов... правда, их и людьми назвать сложно. Думаешь, сработает? Или таких нужно штуки три, чтобы получилась одна нормальная человеческая душа?

– Госпожа! Я не пытаюсь торговаться!

– Да ладно. Всем известно, что пустоносцы любят выгодные сделки. Может, нужна важная персона? Или подойдет любой тупой паренек, которого никто не любит?

– Я не питаюсь душами! – воскликнул Виндль. – Я с вами не торгуюсь! Я лишь констатирую факты. Я не могу прочитать все документы в архиве! Как вы не понимаете, что...

– Ой, усики попроще сделай. – Лифт болтала ногами, постукивая пятками по стене. – Я тебя слышу. Как тут не услышать, когда ты так ноешь.

Позади фермеры интересовались, чья это дочь и почему не бегает им за водой, как все остальные дети. Наморщив лоб, Лифт размышляла вслух:

– Нельзя дожидаться ночи, чтобы пробраться внутрь. Мрак хочет убить беднягу еще засветло. И спорим, эти писцы работают по ночам, лишь бы чернила исписать. Зачем спать, когда можно состряпать новый закон о том, сколькими пальцами разрешается держать ложку?

Хотя, дело свое они знали – продавали писанину повсюду. Визири постоянно отправляли им запросы, в основном про новости в мире.

Лифт ухмыльнулась и встала.

– Ты прав. Мы пойдем другим путем.

– Еще бы.

– Нужно действовать умнее. Коварнее. Думать, как пустоносец.

– Я не говорил...

– Перестань ныть. Я собираюсь стащить какую-нибудь важную на вид одежду.

13

Лифт нравились мягкие ткани. Азирские накидки и мантии были одежным подобием нежного пудинга. Приятно вспомнить, что в жизни попадаются не одни только колючки. Иногда в ней появляются мягкие подушки и воздушные пирожные, добрые слова, мать.

Мир никогда не будет совсем уж никчемным, пока в нем есть мягкая одежда. Наряд был ей велик, но ничего страшного. Так даже лучше, когда свободнее. Завернувшись в накидку, Лифт уютно устроилась в кресле, скрестив руки на коленях, с шапочкой на голове. По всему наряду разбегались яркие узоры, означавшие очень важные вещи. В этом она не сомневалась, потому что о своих узорах все азирцы болтали без умолку.