– Ты будешь болеть в течение нескольких дней, максимум две недели. Лёгкая лихорадка, может быть, рвота, на коже появятся зудящие прыщи, но не расчёсывай их. Они исчезнут сами по себе, и ты поправишься. Тогда у тебя будут большие шансы, что тебя не заберёт Чёрный Ветер.

– Спасибо, брат, – сказал я, даже не пытаясь спрашивать о деталях магического ритуала, которому он меня подверг.

– Теперь мы пойдём туда, где настоятель желает вас видеть. Иди за мной, Мордимер. – Он коснулся кончиками пальцев моего локтя.

Не было смысла спорить или обсуждать. Я мог убеждать, что недостоин участвовать в сохранении великой тайны, но знал, что подобные увёртки ничего мне не дадут. Ибо аббат решил, что сон обо мне был видением и собирался следовать этому видению, невзирая на чью-либо волю.

Комната была огромна. Потолок поддерживали мраморные колонны высотой в несколько этажей, барельефы, украшающие стены, терялись в темноте. Здесь царил мрак, и лишь один предмет сиял ярким светом. Один предмет, который находился в штативе, расположенном на возвышении. Я видел, что это за предмет и чувствовал его мощь. Я пошёл в ту сторону, не глядя на аббата, и даже не спросив разрешения. Когда я оказался рядом с реликвией, когда меня уже окружил её священный блеск, когда меня уже объяла её сила, я опустился на колени.

– Меч Господень, – прошептал я. – Боже, спасибо тебе, что ты позволил мне увидеть Меч Господень!

Ибо передо мной сиял Клинок, который когда-то держал в своих руках Иисус Христос! На первый взгляд простой короткий меч, но излучающий даже невообразимую силу. Это с Ним в руках наш Господь покарал неверный Иерусалим, это Им соизволил собственноручно зарубить Тиберия Клавдия Нерона, последнего правителя проклятой римской империи.

– Именно его вы охраняете, – прошептал я. – Именно это и есть величайшая тайна Амшиласа!

И теперь я понял, почему монастырь никогда не подчинится чужой власти. Ведь как благочестивые монахи могли допустить, чтобы самая большая реликвия человечества оказалась в неправильных руках? Разве могло быть что-то более великое и святое, чем Меч Господа?

В комнате постепенно становилось всё светлее и светлее, будто кто-то зажигал всё новые и новые лампы. Я, однако, не оглядывался, а только неотрывно смотрел на Святой Меч. Как бы мне хотелось быть достойным даже не того, чтобы взять Его в свои руки (о подобной чести я не смел и мечтать!), но чтобы увидеть, как держит Его кто-нибудь достойнее меня. Кто-то, кто начнёт борьбу за спасение мира. А как можно спасать мир лучше, чем уничтожая грешников Клинком, который служил самому Иисусу?

– Мордимер, – услышал я тихий голос аббата, – посмотри в центр зала.

Я с трудом оторвал взгляд от Меча и обратил взор туда, куда он мне велел. На троне, расположенном точно в центре зала, сидел длинноволосый бородатый мужчина, одетый только в набедренную повязку. Его лицо и тело были серыми, морщинистыми и создавали впечатление, будто их вырубили в стволе сухого дерева. Его веки были закрыты. Однако я не мог не узнать это лицо.

– Боже мой, – прошептал я.

– Именно так, – спокойно отозвался аббат. – Это твой и наш Бог. Иисус Христос.

На лицо и на кожу человека, сидящего на троне, капали из-под потолка золотые капли. Я поднял глаза. Под самым сводом я увидел прикованных цепями существ. Существ с золотыми волосами, невероятно красивыми лицами и серыми крыльями. Рядом с ними висели, подвешенные в специально сделанной сбруе, монахи с серебряными серпами в руках. Через равные промежутки времени они резали пленников лезвиями, и тогда золотая кровь из их вен текла на сидящую на троне фигуру.

– Это и правда Он?

– Ты ведь и сам знаешь лучше меня. Ты чувствуешь, не так ли?

Я чувствовал. Я чувствовал мощь, исходящую от этого увядшего тела, но я знал, что мне нельзя сожалеть о судьбе Бога. Ибо если Господь избрал этот путь, это означало, что это был правильный путь. Он не исчез, не вознёсся на небеса, не основал царство в Китае, как считали еретики. Он был среди нас, отдал себя на попечение благочестивых монахов и ждал, пока наступит подходящее время.

Я опустился на колени. Что я чувствовал, любезные мои, глядя в лицо Господа нашего? Это не описать, не высказать. Можно ли достичь в жизни большего, чем взглянуть прямо в лицо Сына Божия? Можно ли хотеть большего? Можно ли мечтать о чём-то большем? Можно ли быть сильнее наполненным жаром всеобъемлющей Божьей любви? И можно ли сильнее желать, чтобы вместе с Ним нести меч святой истины? И можно ли сильнее верить, что всё, что делалось до сих пор, было правильным, поскольку это дало тебе благодать стоять перед Святым Лицом?

Не знаю, как надолго я замер в молитве, в которой небесный экстаз был исполнен отчаянной боли. Боли от того, что, несмотря на то, что я нахожусь так близко от Господа, Он не поговорит со мной и не позволит, чтобы я отдал Ему дань своей веры, любви и крови. Какое это страшное чувство – знать, что вы готовы сделать для Господа всё, чего Он только пожелает, но знать, что не получите Знака, что же это должно быть!

– Подойди ближе, дитя моё, – услышал я голос настоятеля.

Я послушно подошёл почти к самому подножию Трона. Удивительно, но сидевший на нём человек издалека казался сильным и высоким. Однако, когда я подошёл, то увидел, что он примерно моего роста. У него сильные руки, выпуклая грудь и лицо, на котором застыла печаль. Я видел, что его морщинистая, увядшая кожа приобретает лишь на миг человеческую свежесть, а случалось это в момент, когда на неё падали золотые капли крови. Краем глаза я увидел, что аббат опускается на колени рядом со мной.