Я пошевелился. Сначала осторожно сдвинул одну ногу, потом приподнялся на локте. Как ни странно, мне не было больно, так что яд не оставлял видимых следов. Я осмелился на большее и приподнялся на подушках, лежащих в изголовье. Только теперь я увидел, что произошло в комнате.

– Почему? – Спросил я, глядя на окровавленное тело императора. Его ударили по крайней мере три раза: в грудь, в шею, и один раз лезвие скользнуло по щеке и челюсти, оставляя красную борозду.

Эния смотрела на меня холодным взглядом.

– Почему? – повторила она. – Потому, что мы несём с собой ветер великих перемен, Мордимер. А кто не с нами, тот будет сметён. – Она дунула на раскрытую ладонь.

Я посмотрел на пораненное лицо бедного Хокенстауфа и подумал, что он такая же никчёмная пешка, как и ваш покорный слуга. Только он полагал, что он игрок... Риттер сказал: «С шахматной доски исчезнут башни, кони и слоны. Останутся пешки, которыми намного проще управлять». Он не предусмотрел одного. Что с шахматной доски исчезнет также и король. А рукой игрока должен был с этих пор стать Ватикан.

Позволено ли было Светлейшему Государю умереть в неведении о понесённом поражении? Какой удар был первым? В сердце, в шею, или, может быть, тот взмах, который искалечил лицо? Если он умер не сразу, то что он чувствовал, видя, что погибает от руки женщины, которую любил?

– Бедный, бедный сукин сын, – прошептал я, и это должно было сойти императору за эпитафию. Потом перевёл взгляд на Энию. – Так кому ты на самом деле служишь?

Она встала с кресла, вздрогнула, когда босые ноги коснулись пола, подошла и прижалась ко мне.

– Если тебя это утешит, знай, что мне жаль. – Она подняла глаза. – Очень жаль, Мордимер. Не из-за этого, – я понял, что она имеет в виду императора, – а из-за тебя.

Она погладила меня по щеке.

– Все тебя использовали, бедный Мордимер. Все тобой играли. Ты не мог пережить эту партию. Если бы не я, то кто-нибудь другой. Хотя... у тебя ведь был выбор, не так ли?

Я согласился с ней. Мне был дан выбор. Я мог вопреки своим убеждениям и вопреки своей вере встать на сторону победителей. Но иногда лучше быть преданным, чем предать самому...

– Тебе не удастся. – Я покачал головой. – Мариус и его люди... Они доберутся до тебя.

Я сказал так, не зная, что за всей интригой не стоит именно Внутренний Круг. Однако я понятия не имел, какими целями он мог руководствоваться, убивая императора и сваливая вину на одного из инквизиторов. Ван Бохенвальд был человеком, которому я не только был обязан жизнью, но также верил, что, хотя в работе он и руководствуется неизвестными мне мотивами, мотивы эти вполне согласуется с нашей верой.

–У Мариуса теперь будут большие неприятности, – она усмехнулась, будто видение Ван Бохенвальда, удручённого тревогами, казалось ей забавным. Несмотря на необычайную серьезность ситуации, я не мог не заметить, как очаровательно она выглядит, когда улыбается. И я уже знал, что она предала своих хозяев.

– Что теперь? Убьёшь меня?

– Меч Господень, откуда эта безумная идея?! Инквизитор, который убил императора, всем нужен живым. Двое твоих людей уже сидят в подземельях, а с утра расскажут о том, что ты занимался колдовством и поносил Светлейшего Государя. Я подозреваю даже, что их не нужно будет к этому принуждать. Может, не стоило вешать их товарища? То же самое свидетельствовал, впрочем, и твой друг комедиант, и, определённо, найдётся ещё много других свидетелей...

Я долго молчал, размышляя над всеми последствиями, которые могло вызвать подобное событие.

– Ты предашь всех, – пообещала она. – Братьев инквизиторов и епископа. Не будет больше Святого Официума.

Она могла оказаться права. Иногда даже падение такого крошечного камешка, как ваш покорный слуга, может вызвать лавину на большом склоне. Кроме того, Инквизиториум был силён и богат. А на его власть и богатство давно уже многие точили зуб. Любой повод был хорош, чтобы расправиться с ненавистным врагом. Что уж говорить, когда в игру вступало поражение армии и смерть самого императора...

– Когда разверзнется ад на земле, ты сможешь себя поздравить, – заговорил я в конце концов. – Сможешь сказать: да, это сделала именно я.

– Я рассчитываю на подобный поворот дел. – Она улыбнулась.

– Гвозди и тернии! – Не сдержался я. – Что тебе обещали за предательство?

– Свободу. – Сейчас у неё был тихий, мягкий и мечтательный голос. – Дом на берегу моря и клятву, что обо мне никто никогда не вспомнит.

– Если ты думаешь, что кто-то сдержит обещания, данные шлюхе и убийце, ты ещё глупее, чем я думал. Кроме того... я буду помнить, – пообещал я.