ушел на Москву, Вельский — на Тулу. Гагин стал собираться в Казань. И тут к нему постучались Ешка и Айвика. Было это в воеводской избе, князь Иван Васильевич зашел как раз проститься с воеводой Ноготковым.

— А, девка храбрая! — воскликнул Гагин. — Проститься пришла?

— Пришла. Я думала, ты забыл меня.

— Как можно? Один бог знает, где был бы я и мой полк, если бы не ты.

— Помнишь, ты мне рубль обещал?

— Как не помнить. Вот он, — князь полез в карман.

— По карманам не шарь, у меня теперь рубли свои есть. Я другое хочу просить — возьми меня в Казань.

— Большой город поглядеть захотела?

— У меня подружку мурза украл, Настьку. Думаю, в Казань увез. Искать ее буду.

— Одна?

— Зачем одна? Андрейка со мной пойдет.

— Какой Андрейка?

— Настя—дочка кузнеца,—сказал Ешка, — а Андрюш- * ка ейный жених. Я тоже к просьбе Айвики присоединяюсь. Княже, не откажи.

— У меня перед вами обоими долг большой, однако, в Казани вы девку не найдете, — сказал Гагин. — Там же князь Куракин в воеводах сидит, три полка воев при нем. Разве мурза в те края посмеет сунуться?

— А ему более соваться некуда,—заметил Ноготков.— Теперь на ногайской стороне — Мурат с Саадетом, они ему сразу голову оторвут. На Вятке ему делать нечего. А середь казанских мурз у него дружков, я чаю, немало найдется — спрячут. Благо уехал он туда налегке.

— Надо бы князю Куракину о сем донести.

— Я уж позаботился. Да и ты, приедешь когда, позаботься.

— Добро, собирайтесь.

— А тебя, Иван Андреич, я попросил бы взять того Андрюшку в подьячие, — Ешка обратился к воеводе. — Парень грамотен зело; а у нас письменных людей в городе нехватка.

— Он, я чаю, худороден больно, —‘заметил Ноготков.

— Не скажи. Отец его дьяком приказа был при покойном государе и во Свияжеском городе умре. И если в Казань парня брать, то ему там подьячим будет гораздо способнее.

— Как отца звали?

— Не помнит он. Дитем малым остался,

—. Звяга, припиши его к приказной избе. Жалованье положь, одёжу выдай.

— Как его по прозвшцу~то писать? — спросил Воейков.

— Я думаю, он этого не помнит. Пиши — Царегород-цев. Бумагу дай, что отпущен в Казань по делу с князем Г агиным-Великим.

— Добре, князь, сделаю. Нам толковые парни нужны.

На следующее утро подьячий Царегородцев Андрюшка

и Айвика выступили с князем Гагиным в Казань.

IV

Данила Сабуров из Москвы — прямым ходом на Кок-шагу. Чем ближе он подъезжал к новому городу, тем шибче разгорался его аппетит. Теперь уж не об одном кузнеце он думал, а о всей ватаге. Ведь умеючи можно не только схватить Илью и получить за его поимку награду, но и повязать всех беглых ватажников, увезти их в свое именье и сделать своими крепостными. Душ триста, если не более, — шутка сказать. Богатство!

Ноготков принял его радушно. Город, почитай, достроен, возведены последние ворота — главные, на всем валу положены поперек дубовые зубцы — заостренные карнизы, сверху зубцов поставлены земляные бои, выложены дерном с проемами для пушек. У главных ворот сделаны заха-бы — дополнительные валы, окружающие ворота, а в самих воротах поставлены черсы — железные опускаемые решетки. В крепости успели сделать погреб для зелейной и свинцовой казны и житницы для хлебных запасов. Возведена приказная изба, где горница с комнатою, к комнате прирублена казенка, перед ними сени, в сенях — чулан на жилых подклетях. Все это покрыто тесом. Простые дома тоже красиво крылись драницею, лубьем, а иногда камышовым тростником. Все это сделали бывшие ватажники. Они, обретя постоянное место и работу, трудились, не требуя роздыху, а их атаман не вылезал из кузни, выковывал черсы, которыми так гордился воевода.

Данила развернул список с царева указа, подал воеводе:

— Приказано кузнеца сего мне выдать, и я повезу его в Москву.

— Но, сколь мне помнится, государыня даровала ему и ватаге прощение. Я сам слышал.

— А указ на это у тебя есть?

— Пока нет, но...

— И не будет! Иринка ныне в опале,

— Как в опале?!

— Дело просто. Годунов просватал ее за рымского прынца, а государь об этом дознался. И положил свой гнев на нее и на Годунова. Я сам своими ушами...

— Нет, Данила свет Гаврилыч, кузнеца я тебе не отдам, пока не получу указа. И его ватажников не отдам.

— А это тебе не указ?! — Сабуров ткнул пальцем в свиток.

— Так он же покойным государем подписан десять лет тому. А мне указ Федора Ивановича потребен. Пусть государыня в опале...

— Смотри, Иван Андреич, не просчитайся. Бунтовщиков покрываешь.

— Каких бунтовщиков?! Они мне полгорода построили!

— Тебе ли? Город сей — царев, а тебе-то от них какая корысть?