Шрифт:
– А и примем!
– звонко шумнула баба Катя.
– Мишук твой тогда будет праправнуком, во, дожила, как, Сань, скажешь-то?
– Прародительница ты, баба Катя!
У Альки закрывались глаза, и извинившись перед Плешковыми, Саша потащил её домой:
– Ты поспи немного, а мы пока потусуемся с сыном, чтобы тебя не разбудить.
Алька просто рухнула на кровать, мгновенно отрубилась и уже не слышала шепота Авера: -Спи, подсолнушек мой!
Проснулась Алька через час, чувствуя себя отдохнувшей, а выйдя на улицу, застала такую картину: дед суетился возле топящейся бани, выбирая лучшие по его мнению веники из можавелы - возле поселка имелась небольшая полянка полностью заросшая можжевельником (дед, за год сильно полюбивший баньку с вениками по совету унука Сяргея, попробовал париться не только березовыми, но и можавелой, и заготавливал понямногу таких веников для сябе), вот и сейчас разминал, готовил для парилки.
– От яго, Сашк, дух здоровый идеть, а ежли с бярёзой уместе... из бани ня выйдешь..!
– А сынок сидел на крыльце сосредоточенно шевеля губами и перебирая пальчиками:
– Папа, иди сюда!
– Что, Минь?
– спросил тут же подошедший Авер.
– Я щитаю-щитаю, у меня ручек не хватает, то ись пальчиков.
– А что ты считаешь, сын?
Сын подняв серьёзные глаза сказал:
– Вот смотри, люблю я папу, маму, деда, Серегу, бабу Риту, - перечисляя, загибал малыш пальчики, -Атоновну, Михайлика, Дрюню, Петю, Гешу, Драгана, Валю, Егорыча, бабу Лизу, Васю, его ребяток, а пальчиков не хватет.
– Не печалься, сын, вот ещё и мои пальцы тебе!
И начали папа с сыном загибать пальчики, ребенок обрадовался:
– Теперь хватает! Мама, ты проснулась? А мы с папой и Витей в баню пойдем, по-муцки. Витя сказал - я уже взрослый, хватит с бабами ходить.
– Ну раз так, то конечно, пойду белье соберу мужикам.
Дед всегда ходил первым, у самый пар, парился долго, у этот раз вышел пораньшее, надо же пар мужикам оставить. Быстро выскочил распаренный розовый Мишук:
– Жарко, я уже чистенький, мама, понюхай макушку!
– была у них с Алькой такая привычка - мама всегда нюхала макушку у помытого мужичка.
А минут через пятнадцать Алька, выглянувшая в окно, увидела, как бледный Авер, пошатываясь, садится на крыльцо бани и бледнеет ещё сильнее. Трясущимися руками она нашла нашатырь и пулей полетела к бледнючему Аверу. Сунув ему под нос ватку с нашатырем, негромко ругалась:
– Авер, придурок, кто же такую нагрузку дает своему организму, ты ж после ранения, болван!
Тот жадно вдыхая нашатырь, неотрывно смотрел в полные слез глаза подсолнушка. -Болван, Аля, я уже шестой год как!
Немного погодя чуть-чуть начал розоветь, а Алька, испугавшаяся до трясучки за него, вдруг расплакалась.
– Что ты, девочка моя, что ты, подсолнушек мой любимый, не плачь!!
– притянув её к себе, бормотал Авер, уткнувшись носом в её макушку и крепко прижимая к своему боку.
– Ис... испугалась, - всхлипывала Алька, - эти твои шрамы жуткие, придурок, куда полез париться!
Саша враз закаменел:
– Ну извини, я теперь меченый, вот такой вот страшный!
– Идиот!
– тут же разозлилась Алька, - у меня же сердце заходится не от вида их, а от того, что ты перенес!
– Аля... Алечка, так я тебе не совсем противен?
– Дурак!
А дурак взяв в свою ручищу две ее ладошки, тихонечко нацеловывал пальчики и негромко говорил:
– Не отдам никому, вы с Минькой мои, я так боялся, что даже на лице шрам тебя отпугнет, а уж на груди...
– Дубина!
– Аля, давай побыстрее поженимся, а? Я постараюсь быть для тебя и Мишука всегда нужным и надежным. Может, ты меня когда и полюбить сможешь, я подожду! Я в восемьдесят первом ещё должен был приехать к тебе, да бабуля слегла, а на следующий год - Афган, я так много пропустил, не видел, как растет Минька.
– Ох, Авер, у тебя кавалеристы в роду не водятся? Ишь, каким наскоком!
– Не знаю, Аль, спрошу у матери. Но, наш девиз простой: с неба - на землю и сразу в бой, то есть...
– Дай мне хотя бы неделю, я подумаю.
– Алечка, подсолнушек мой, думай побыстрее, а? У меня всего сорок дней. Надо хоть на недельку к мамке заскочить, а потом в часть. Поскольку у меня теперь семья намечается, думаю, быстренько сумею получить квартиру, и тут же вас заберу. Аля, я тороплюсь, но мне без вас просто не жизнь будет. Я когда в госпитале валялся, все думал, как приеду, что у тебя, может, ты уже и замуж вышла, а Санька Плешков как Дед Мороз с подарками объявился, - они так и сидели на крылечке баньки, Авер бережно обнимал одной рукой Альку, боясь и молясь про себя, чтобы она не отстранилась, а Алька неожиданно для себя расслабилась... и так спокойно и надежно было сидеть прислонившись к теплому боку свалившегося буквально с неба Авера...
А в кухне крестился и бормотал себе под нос дед:
– От и славно, от и хорошо!
– удерживая рвущегося к родителям унука.
– Погодь, Минька! Погодь, пусть увсласть поговорять!
Напарившийся до полного изнеможения Витек, только охал и с восторгом говорил:
– Дед, я теперь навеки твой компаньон по бане, это ж сказка!
Дед только посмеивался:
– Не поверишь, сам у прошлом годе только и распробовал, а она, я тябе скажу, жизню прибавляеть. Это Сашку пока много нельзя, но заживеть усе и тоже будеть за баню душу отдавать.