– Первая уже загружена, - с неприятной улыбочкой сообщил он.

– Кто же там?
– поинтересовался у него фон Зелле.

– Трупы в нашей форме, - ответил тот.
– Выше по течению стоит крематорий, но он поврежден и используется только как большой морг. Вот там мы и позаимствовали тела.

Наверное, если бы я стоял ближе к нему, не смог бы удержаться и смазал этому разведчику по физиономии, лишь только стереть с него эту мерзкую ухмылочку. Судя по тому, что наш полковник ответил ему не сразу, он тоже хотел сделать нечто в том же духе.

– Ландвер, приготовиться к погрузке, - скомандовал фон Зелле на правах командующего всей десантной операцией.
– Полк, - обратился он к нам, - грузимся третьей очередью.

Офицеры начали наперебой рапортовать о готовности, а унтера тем временем уже строили солдат. Длинные шеренги разбились на ровные ручьи, которые быстро потекли в открытые зевы десантных катеров. Те принимали солдат на борт и отваливали вслед за уже отчалившими корабликами, заполненными, как выяснилось, мертвецами.

Да уж, маскировочка. Ничего не скажешь.

Мы грузились последними, занимая места на катерах. В отличие от пехотных частей нашему полку понадобилось больше времени. Пусть нас и было намного меньше, однако на то, чтобы разместить в десантных отсеках тяжелое оружие, требовалось время.

Но вот, наконец, за последними бойцами роты Минца захлопнулись створки, и катер отвалил от берега.

Мы отправились в бой.

И когда меня окружил шум моторов, я понял, чего мне недоставало с самого утра. Пропал грохот канонады, которому я успел привыкнуть за двое суток непрерывного обстрела.

Башни и форты вражеского укрепрайона медленно, но верно росли. Было видно, что артобстрел нанес ему существенный вред, но критическим назвать его тоже нельзя. Почерневшие от копоти, изъязвленные тяжелыми снарядами бетонные и каменные стены стояли на месте, окошки их ощетинились пулеметными гнездами, из фортов торчали орудийные стволы.

Они-то вскоре и открыли огонь по нашим десантным катерам. Сначала впереди, а потом и рядом в воду стали падать снаряды. К небу взлетали фонтаны воды, окатывая нас тучами брызг. Через несколько секунд все мы вымокли до нитки, но это было не самое страшное. Одного прямого попадания хватило бы любому из наших катеров. Все видели, как взорвался один из передовых. Не знай я, что внутри него одни трупы, наверное, ужаснулся бы разлетающимся в разные стороны окровавленным телам. Но все равно зрелище было крайне жутким. Один из моих солдат едва успел открыть забрало шлема - его вырвало прямо себе под ноги. Стоящему впереди попало на ранец и спину, но он даже не пошевелился. Может, даже не заметил, а может, предпочел не заметить минутной слабости товарища. Она была вполне понятна - эта минутная слабость. Солдат, которого стошнило, опустил забрало шлема, как будто ничего не произошло. Даже очищать ботинки он не стал.

Нас окатило новой волной. Вода потекла по лицу - я не спешил надевать тяжелый шлем, да и не особенно я любил их. От прямого попадания луча или пули не спасет, только от случайных осколков, так что таскать на голове лишние килограммы веса меня совсем не привлекало.

Первые катера ткнулись широкими носами в песок берега. Передние створки открылись - и тут же на трупы, которыми были под завязку набиты борта, обрушился шквальный пулеметный огонь.

Как бы ни была отвратительна уловка, к которой прибегла местная разведка, отрицать ее эффективность было просто глупо. Пока враг тратил патроны на заполненные трупами передовые катера, мы получили шанс высадиться.

– Через две минуты мы откроем борта, - пришел по внутренней связи голос пилота катера.
– Глубина приличная, так что берегите оружие от воды.

– К бою!
– тут же скомандовал я.
– Через полторы минуты десантируемся с бортов. Беречь оружие.

Это время промелькнуло совершенно незаметно. Катер почти сразу начал сбрасывать скорость. В бортах его звонко металлически звякнули защелки, и они рухнули в воду, оставив нас совершенно открытыми.

– Вперед!
– закричал кто-то из унтеров.
– Бегом! Бегом! Бегом!

– Не стоять!
– поддержал его Быковский.

Я одним из первых спрыгнул в воду, вскинув лучевой карабин над головой. Офицер всегда должен быть впереди своих солдат на поле боя.

Несколько замешкались только бойцы с тяжелым вооружением. Они стаскивали свое оружие, взваливали его на плечи и бегом устремлялись вслед за остальными.

На берегу уже шел бой. Ландверьеры открыли огонь по засевшим в укрепрайоне рейнджерам. Они залегали в воронках, оставшихся после артобстрела - никаких иных укрытий на берегу не было. Пули рвали мертвых и живых, а вскоре на головы нам посыпались еще и снаряды малых мортир. Осколки свистели в воздухе, наполнив его жутковатым жужжанием.

– Выше головы!
– закричал какой-то не в меру глупый офицер ландвера, вставая в полный рост.
– Картечь не дерьмо!
– И следом рухнул под ноги солдатам - шальной осколок пробил ему голову, войдя в лицо под каской с гвардейской пикой, и разнеся в кровавые клочья затылок.

– Головы ниже!
– раздался глухой голос вахмистра Быковского.
– Не разгибаться!

Мы уже пробежали достаточно, чтобы вода поднималась не выше колена. Драгуны бежали, согнувшись в три погибели. Бойцам с тяжелым вооружением приходилось теперь несколько легче.