Эти его тихие, пингвиньи шаги за дверью были необычными и даже немного пугающими. Необычными потому, что степенный и благовоспитанный Том Клертон никогда бы не позволил себе разбудить жену только для того, чтобы заняться плотскими утехами. А пугающими… Оксана осторожно, чтобы не скрипнуть пружинами матраца, перевернулась на другой бок и плотнее сомкнула веки. Ей была и страшна и неприятна одна мысль о том, что мужчина сейчас будет касаться ее тела языком, руками, приникать широкой грудью, животом, тыкаться между ног возбужденной, горячей плотью. Сейчас, когда ей плохо и грустно, когда ее так обидели и расстроили, бестактно напомнив о той девочке! Ей просто не хотелось испытывать удовольствие, ну не хотелось — и все! Спокойный полумрак спальни и горькая радость одиночества — вот ее удел… А когда он уйдет, надо будет снять юбку, джемпер и колготки, не спать же в самом деле как бродяга на вокзале?

Дверь отворилась, почти не скрипнув. Оксана, старательно притворяясь спящей, слышала, как Том подошел к ее кровати, как присел на краешек, как склонился над ней. Она почувствовала на своей шее его горячее, несколько сбившееся дыхание и нервно сглотнула, впрочем, тут же выдав это за ночное и немного детское причмокивание губами. Наверное, он улыбнулся. Во всяком случае, Оксана молилась об этом. Ведь тогда умилившийся и растроганный Клертон наверняка уйдет. И он действительно встал с кровати. Но зато следующий звук не оставил сомнения в его дальнейших намерениях: с мягким вздохом соскользнул на пол небрежно брошенный на пуфик его шелковый домашний халат.

И все же Оксана упорно притворялась спящей. Том пристроился рядом и погладил дрожащей ладонью ее плечо и поцеловал ее спину. Задрав джемпер, вытащил из-под юбки шелковую комбинашку. Дальше изображать глубокий сон было уже глупо, и она, выбрав момент, когда мимо окна, громко хлопая крыльями, пролетела какая-то ночная птица, сделала вид, что проснулась.

— Ты здесь? — удивленно спросила она. — А который час? Почему я так одета?

— Ты, наверное, уснула, после того как убежала от нас с Джеймсом.

— А Джеймс, он что, ушел?

— Давно. Но не будем сейчас говорить о нем…

Том, с необычным для него волнением, одной рукой продолжал стягивать с ее бедер узкую трикотажную юбку, другой в это время поглаживая шею и грудь. Его сильные пальцы забирались под круглый, мягкий ворот джемпера, сбрасывали с плеч бретельки комбинашки и гладили, гладили нежную кожу груди и ямочку между ключицами. Оксана, прикрыв глаза, подумала о том, что муж ее при всей внешней деликатности настоящим чувством такта, увы, не отличается. Что ж, такова ее участь — быть прекрасной, немного грустной и непонятой, а значит, и сейчас следует просто покориться обстоятельствам. Она слегка приподняла бедра, позволяя Тому стащить юбку, едва слышно вздохнула и, отстранив его рукой, встала с кровати, чтобы снять покрывало и разложить подушки.

И тут произошло неожиданное. Том, спокойный, респектабельный Том, неуклюже упал на колени и принялся целовать ее ноги, тиская скомканные вместе подол комбинашки и край джемпера. Его губы от узких ступней с выступающими прожилочками поднялись к коленям, а потом медленно и в то же время ненасытно-жадно поползли вверх, отрываясь от внутренней стороны одного бедра только для того, чтобы приникнуть ко второму. Он так резко рванул вниз ее трусики, что Оксане на секунду даже стало больно. Но в следующий момент ощущение боли сменилось изумлением и растерянностью. Там, внизу, ей стало вдруг щекотно и горячо от его дыхания, а потом глубокая, томительная волна прокатилась внизу живота, и она почувствовала знакомое и уже подзабытое, острое напряжение мышц. Судорожно задрожали колени, сжав с двух сторон плечи Тома, и тут же неотвратимо ослабели. Наверное, муж хотел ее поддержать, потому что на секунду разжал руки и выпустил ее скомканную одежду. Естественно, кружевная комбинашка опустилась ему прямо на голову. Но Оксане мучительно не хотелось сейчас видеть его смешным и нелепым. Уже задыхаясь, но все еще не придя в себя от изумления, она даже обрадовалась, когда Том, резко сорвав с нее комбинашку, негромко выругался. Она могла бы поклясться — выругался! А потом он, поддерживая за талию, опустил ее на оставшуюся застеленной кровать, на шелковое темно-зеленое покрывало. Продолжая дышать горячо и прерывисто, он проник языком еще глубже, в самые сокровенные уголки. Оксана, запрокинув голову и перебирая дрожащими влажными пальцами его волосы, напряженно всматривалась в потолок, а сомкнула веки, только когда уже невозможно стало держать их распахнутыми. В этот момент напряжение отпустило ее, внутри что-то взорвалось тягучими, судорожными толчками, и сердце бешено заколотилось под самой ключицей…

Том спал, уткнувшись лицом в ее плечо. Утреннее нежное солнце желтыми бликами отражалось в его залысинах. Оксана осторожно, старясь не разбудить мужа, выползла из-под одеяла. Легкая пена тумана еще белела у самой травы, но кроны деревьев уже вовсю зеленели на фоне необыкновенно голубого неба. Она подошла к окну, привычно взглянула на аккуратно подстриженную лужайку перед домом и негромко вздохнула. По идее Том должен был бы проснуться, и (как это вечно показывают в мелодрамах? опершись на локоть?) да, именно, опершись на локоть, посмотреть на нее влюбленными глазами. Но он по-прежнему мирно посапывал, а темные волоски, торчащие из его ноздрей, слегка шевелились.

Оксана накинула пеньюар и, устроившись перед туалетным столиком, принялась легкими мазками наносить на лицо нежно пахнущий персиковый крем. Она успела подкрасить глаза и расчесать свои светлые, густые, непривычно коротко подстриженные волосы, а муж так и не проснулся. Короткое очарование странной ночи с каждой секундой все больше рассеивалось, и ей уже не хотелось видеть в нем страстного любовника и настоящего мужчину. В ее спальне зачем-то до утра остался неуклюжий «пингвин» Клертон…

Оксана уже готовила на кухне завтрак, когда Том, гладко выбритый и безукоризненно одетый, стуча по лестнице жесткими подошвами своих черных ботинок, слетел со второго этажа.

— Милая, я есть не буду, не успеваю. — Он походя чмокнул ее в щеку. И в этом небрежном поцелуе, да еще, пожалуй, в давно забытом огоньке, блеснувшем в его глазах, ей почудился пронзительный отзвук прошедшей ночи. Но лишь почудился и окончательно растаял в воздухе, как тихий звон серебряного колокольчика.

— Но как же… — Оксана кивком головы указала на готовые сандвичи.

— Ничего, я поем в перерыве, а ты позавтракай без меня.

Клертон выскочил из дома без плаща и зонта и чуть ли не заячьими прыжками, совсем несвойственными «пингвину», побежал к гаражу. Через пару минут черный «Мерседес» выехал из ворот особняка. Оксана пожала плечами, завернула сандвичи в полиэтиленовую пленку и переложила их в холодильник. Есть совершенно не хотелось. Завтрак она готовила исключительно для мужа, а он, как заполошный, умчался, забыв даже взять зонт.