Потом была больница, скромная палата на четверых, куда торжественно вкатили мою кровать - после трех дней проведенных в реанимации.

Врач сказал, что я должен молиться за свою симпатичную спасительницу: привези она меня на полчаса позже - и мое окончательно обескровленное тело отправили бы прямохонько в морг. Но тогда я еще ничего не осознавал. Не было ни особой радости чудесного воскресения, ни трепетного чувства благодарности к моему ангелу-спасителю, о существовании которого я лишь смутно догадывался. Лишь невнятное чувство досады от произошедшей со мной радикальной перемены места и окружения. Глухая боль, беспомощность, страх неизвестности и дикое желание курить.

А на следующий день пришла Эндрю. Маленькая принцесса с осиной талией и высокой грудью. Яркий пляжный сарафан, стильное кепи из соломки, лихо сдвинутое на затылок, и огромный пластиковый пакет, в котором он притащила гостинцы.

Смущенно улыбаясь, девушка подсела и сказала:

– Здравствуйте, Роберт! Я - Эндрю. Вы меня помните?

Я не знал, что ей ответить - и просто удивленно рассматривал.

И вдруг я понял, что со мной произошло нечто необыкновенное и даже чудесное - как это ангельское видение, явившееся мне из ниоткуда. И я благодарно расплакался

Эндрю оказалась ужасной болтушкой.

Минут за десять непрекращающегося щебетания она умудрилась рассказать в мельчайших подробностях историю моего чудесного спасения. При этом речь ее была сбивчивой, непоследовательной, она перескакивала с одной темы на другую, словно опасаясь, что может упустить какую-нибудь особенно важную деталь, и получилось так, что выложила мне чуть ли не всю историю своей коротенькой жизни.

Я узнал из рассказа Эндрю не только о выдающихся способностях Ми-ми, ее редкой чувствительности и тонком уме, но и о том, где родилась сама Эндрю, кто были ее родители, с кем она дружила в школе и почему и как приехала в Лос-Анджелес. Узнал также о детских мечтах, неожиданных разочарованиях, кое-что о подругах по цеху, подробно - о заманчивом предложении одного знакомого киношника и, под конец, что она твердо решила бросить курить и начиться играть на гитаре.

Я просто слушал и наслаждался звонкими трелями ее переливчатого тонкого голоска, невольно угадывая раскураженные чувства, обуревавшие ее маленькое сердечко.

"Какая славная девушка!
– умилялся я веснушкам на ее круглом личике.
– Бывают же такие девушки!"

А она все сокрушалась в который раз, что не смогла привести ко мне Ми-ми, которая "очень этого хотела".

– Представляете, мне сказали, что собакам нельзя в больницу!
– нешуточно возмущалась Эндрю.
– Но ведь Ми-ми - такая маленькая и миленькая собачка! И я бы все время держала ее на руках. Правда она боится уколов, но зато никогда не ест с пола! Нет, это просто возмутительно, что ее не пустили!

А еще моя принцесса была огорчена, что мне пока ничего нельзя есть.

– Какая жалость! Я ведь накупила для вас столько разных вкусностей! И шоколад, и фисташки, и сырные чипсы, и йогурт!.. Неужели вам даже йогурт нельзя?

Так ведь вы и с голоду помрете, типун мне на язык!

А потом она взяла мою руку, чуть наклонилась и придвинулась, так что у меня вдруг поплыла голова от дурмана ее молодого цветущего тела, а в свежезаштопанных кишках начал разгораться пожар, - она наклонилась и, чуть понизив голос, заговорщически зашептала:

– Бобби, вы можете ни о чем не беспокоиться! Тут меня спрашивали о вас - насчет страховки. Ну, вы понимаете: поскольку никто пока не объявился и они не надеются... Но это все пустяки! У меня есть деньги! Ведь вы не будете возражать? Вы позволите? Я так горда, что мы с Ми-ми вас спасли! Это - судьба, знак! Теперь я точно брошу курить - и вообще!..

И меня опять чуть не пробило на слезы. Но я справился кое-как и сказал:

– Спасибо вам за все, Эндрю! Вы самая чудесная девушка, которую я только встречал в своей жизни!

Она крепче сжала мою руку - и взгляд ее голубых очей чуть затуманился от удовольствия и мечтательного ожидания.

– Вы столько для меня сделали!.. Но я не могу вам позволить оплатить мое лечение. У меня есть родные. Сестра. Надо только сообщить им. Вы поможете мне связаться?

– У вас есть родные?
– словно чему-то невозможному разочарованно удивилась девушка и нехотя разжала мое запястье.
– Да, конечно... Если вы так желаете...

И больше я ее не видел.

Лиз появилась в палате за пару дней до моей выписки. Еще раньше пришел чек и случился телефонный разговор между нами.

Она была не одна. На руках у сестры сидел рыжий малыш.

– Это Джошуа, - сказала она, подсев к кровати.

Джошуа - так звали нашего отца.

– Разве ты еще не ходишь? Мне сказали, что ты почти здоров, - проявила она участие.

– Я немного устал.

– Что собираешься делать?

– Еще не решил.

– Отец сильно сдал. Пришлось нанять сиделку. Не хочешь его навестить?

– Не сейчас.

– Ты так занят? Не нагулялся за три года?

Я промолчал.

– Роберт, мы никогда не были с тобой особо близки. Но ты мой брат, и должен знать правду. Отец все переписал на малыша.