– Но вы мой гид, смею напомнить.

– Ах, вот вы о чем. Я справлялся о вас, разумеется. Мне сказали, что вы изволите спать. А потом - что уехали с какой-то женщиной. Я даже за вас порадовался.

– Чему это?

– Тому, что вы не теряете время. Мистер Ганн, я собственно по делу, - неожиданно поменял тон Хариф.
– Вы помните наш вчерашний разговор? Ваша отельная карта уже у меня. Хотелось бы передать.

– Это так срочно?
– спросил я, стараясь не выдать любопытства.

– Нет. Но я подумал, вы захотите посмотреть. Вдруг вам не понравится? Еще есть время поменять номер.

– Хорошо. Я сейчас спущусь, - ответил я, сдерживая нетерпение.

– Отлично! И захватите свои вещички - самые необходимые. Номер уже два часа как в вашем распоряжении.

7

Я не сразу узнал Харифа. В темно-синем френче с большими перламутровыми пуговицами и серых, с острой складочкой брюках он походил ни то на щеголеватого офицера в парадном мундире какой-то экзотической страны, ни то на швейцара элитной гостиницы. От него за версту разило дешевым одеколоном, гладко выбритое лицо аж лоснилось, а сам он, казалось, стал даже несколько выше ростом.

– Куда это вы так приоделись?
– спросил я его насмешливо.

– Так ведь праздник, - ответил он, застенчиво улыбаясь.
– Да и в отель, куда мы едем, так просто не заявишься.

– Серьезно?
– театрально удивился я, дурашливо осматривая свой незамысловатый костюм.
– Может быть, мне стоит вернуться в номер и нацепить галстук?

– Вряд ли галстук подойдет к вашему джинсовому костюму, - подхватил шутку Хариф.
– Разве что - ковбойская шляпа.

– Какая досада - шляпы у меня как раз и нет. И что теперь - меня не пустят на карнавал?

– Пустят, не беспокойтесь. Я замолвлю за вас словечко. Так мы едем?

– Раз уж вы обещаете мне свое покровительство...

И я направился к двери, следуя церемонному жесту Харифа.

Было еще светло, когда мы выехали, однако уже начали наплывать сиреневой поволокой ранние сумерки. Воздух был прозрачен, но все больше густел влажной свежестью, а город внизу понемногу зажигал там и тут свои мерцающие огоньки. Настроение как-то вдруг улучшилось, и я беспрестанно вертелся на заднем сидении, оглядывая знакомые проспекты, которые впервые увидел вечером. Машины еле плелись, движение было странно заторможенным, бестолково-вялым. Надо заметить, что в Алиабаде почти на каждом перекрестке имелись подземные переходы или надземные мостики, так что в обычные дни пешеходы почти не мешали движению машин. Но в этот предпраздничный вечер толпы людей, игнорируя эти самые переходы и мостики, пересекали улицы где и как вздумается,

не обращая внимания на нервно мигающие светофоры и робко лающие клаксоны автомобилей.

Не доезжая до одного из перекрестков, машина вдруг резко затормозила, так что меня основательно тряхнуло и с силой ткнуло носом в переднее сидение. Водитель что-то тихо и злобно просвистел на своем языке, наблюдая, как стайка хохочущих тинэйджеров в шортиках и бейсболках перебегает на другую сторону проспекта перед самым капотом машины. Следом, словно так и надо, беспечно прошагал лысый мужик с козлиной бородкой, приветственно помахивая нам в воздухе раскрытой ладонью - очевидно, это был руководитель группы.

Хариф что-то недовольно пробурчал водителю и обернулся ко мне.

– С вами все в порядке, Бобби?
– спросил он участливо.

– Почти, - ответил я, держась за нос.

– Извините, ради бога. Дети - что с них возьмешь?
– улыбнулся он примирительно.

– Да причем здесь дети?
– не преминул возмутиться я.
– Это форменное безобразие! Куда только смотрит ваша хулистанская полиция!

– А что они, по-вашему, должны делать?
– удивился Хариф.
– Вас не поймешь, Бобби. То вы возмущались, когда полицейский наказал какого-то сопляка. А теперь сами злитесь.

– Да вы оглянитесь вокруг!
– еще больше завелся я.
– Это ведь какая-то вакханалия! Совсем невозможно ехать!

– Так ведь праздник, - чуть нахмурился гид.
– Люди веселятся. А в десять совсем закроют въезд в центр. Только по пропускам. И откроют лишь завтра, после пяти вечера.

– Дурацкие какие-то у вас в Хулистане правила!
– бросил я совсем не по делу.

Хариф несколько помолчал, грустно разглядываю мою перекошенную от злости физиономию, и сказал тихо:

– Мистер Ганн, я вас очень прошу, не называйте впредь мою страну "Хулистан". Надо говорить: Гю-ли-стан.

– Да какая, к черту, разница?
– бросил я небрежно.

– Большая!
– сказал Хариф еще тверже.
– Если бы вы, хоть немного, знали русский язык, вы бы поняли, что "хулистан" звучит... несколько неблагозвучно и даже, в какой-то мере, оскорбительно.

– Что вы говорите?
– сказал я, не скрывая презрения к его менторскому тону.
– Я, да будет вам известно, как раз знаю русский! Целых два год прожил в Москве! Но совершенно при этом не понимаю ваших претензий!

– К вам у меня нет никаких претензий, мистер Ганн, - сказал подчеркнуто вежливо Хариф.
– У меня претензии к вашему нечеткому произношению названия моей страны - на "моей" он явственно повысил голос, так что это прозвучало почти угрожающе.
– И вы, очевидно, все же недостаточно знаете русский, если не можете понять обоснованности моей претензии. Поэтому я вас просто прошу: выговаривайте название страны, в которой вы изволите быть гостем, правильно. Этого требует элементарное уважение и культура общения.