Но Тариф был стар, и он был самудийцем, он поклонялся Смерти и готов был ее принять.

Конрад де Фер был молод и где-то далеко на Севере, в городе с гордым именем Львиное Сердце его ждала самая прекрасная женщина Сияющего Ирама.

Он дрался с яростью и силой, которые поразили даже опытного Тарифа.

Он прошел сквозь самудийцев, как нож проходит масло. Трое остались лежать на камне, истекая кровью, один из воинов скорчился чуть поодаль - Конрад отрубил ему руку.

Тариф следовавший за рассвирепевшим гигантом не поразил ни одного из своих соплеменников. Не потому, что не решался этого сделать, а потому, что просто не успевал.

Но вот длинная пика метнулась к Конраду, готовая пронзить его бок.

Тариф мечом отбросил древко в сторону, спасая чужеземца, и в то же мгновение что-то коротко и мощно укололо его в шею, кровь ударила из раны тугой струей. Тариф повалился на колени. В него вонзилось еще несколько копий.

Старый воин умер раньше, чем Конрад добежал до ступеней храма.

Самудийцы на миг растерялись, хоть это было и не в их обычае. Но сила и воинское мастерство их недавнего пленника превышало все, что они видели в жизни, полной битв. Будто бы на землю вернулся один из легендарных людей-драконов, что стояли у трона Эребии в годы ее могущества.

Конрад вырвался на открытые улицы. Будь он во вражеском лагере, его все равно изрубили бы в куски, взяв числом. Но вокруг лежал город-призрак, и несколько десятков человек несли свою службу там, где некогда жили десятки тысяч. Ему удалось оторваться от погони в запутанных улицах. Конрад понятия не имел, куда бежит, но это не имело значения.

Ночью, когда самудийцы прекратили свои бесплодные попытки его отыскать, Даннаец взобрался на самую высокую башню, сверху разглядел нужное направление и уже к рассвету вырвался из каменного плена. Эта ночь, как потом вспоминал Конрад, стоила ему нескольких седых волос, потому что пустынные улицы Хастуршада таили в себе опасности, которых боялись даже сами стражи-самудийцы. Силы Тьмы в свете обоих лун вышли на охоту за живыми душами.

Но им не суждено было заполучить Конрада.

Тем утром он набрел на табун, которые пасли несколько самудийцев. Зарезав самого неосторожного из пастухов, Конрад вернул себе своего норовистого козлорогого скакуна, вместе с которым захватил еще двоих и потом, в степи, погнал их в разные стороны, что бы спутать следы.

Даннаец растворился в Пустоши. Несколько дней самудийцы преследовали его, но Конрад оторвался слишком далеко.

Отравленное Море.

Ему казалось, что дойдя до Хастуршада, он расколдовал Пустошь для себя.

Теперь она была просто пустыней, просто горами, просто лесами. Видения больше не преследовали его. Отрезанные головы не разговаривали с ним. Конрад рвался на север, на Полярную Звезду и обратный путь занял у него втрое меньше, чем путь не юг. Не потому, что теперь он знал дорогу, в Пустоши нет дорог, и он шел теперь другими тропами, обходя места, в которых уже побывал и забредая в дебри, которые миновал прежде.

Но теперь Пустошь будто бы не сопротивлялась ему, не пробовала всеми силами поглотить дерзкого чужака.

Чем дальше на север, тем чаще встречались ему иаджудж. Ему снова пришлось принять на себя личину Кожелицего. Снова он пролеживал часы, ожидая, когда пройдут караваны.

Пустошь оправдывая свое название, пустела не по дням, а по часам.

Зов Нэтока уводил на север все новые племена и кланы.

Конрад, что бы не наткнуться на один из многочисленных воинских отрядов, тянувшихся на север, повернул теперь на Восток, к Отравленному Морю.

В лиманах на берегу Отравленного Моря Конрад потерял козлорогого. Огромный зверь провалился в топкую жижу, и несмотря на свою мощь так и не смог выбраться, лишь увязая с каждой попыткой все сильнее и сильнее. Тогда Конрад, который совершенно выбился из сил и сам чуть не погиб, стараясь спасти зверя, ударом молота прервал страдания верного спутника. Под ним и раньше убивали лошадей, но к длинногривому, рогатому и свирепому зверю, на котором он проскакал половину Пустоши, Даннаец успел привязаться особенно.

– Тучных тебе пастбищ на Полях Праведных, боевой товарищ.
– тихо сказал Конрад, уходя прочь от опасного места.

Он прошел почти три десятка миль по каменистой отмели вдоль изогнутого берега, под нависающими над головой отвесными скалами, иногда пускался вплавь, иногда чуть ли не четвереньках полз по скользким камням, иногда непринужденно ступал по песчаным косам.

От воды обувь его размокла и стала непригодной, Конрад изрезал ноги о камни, в соленой воде, кишевшей всякой мелкой тварью мельчайшие ранки превратились в воспаленные язвы. Солнце немилосердно пекло сверху и спасения не было нигде, ни у камней, которые не давали тени, ни в воде, которая была очень теплой. Его несколько раз пытались стащить в воду морские твари. Он видел зловещую битву огромного морского змея с хищным китом, которая окрасила море кровью на сотни футов.

Этот безумный переход, когда ему то приходилось преодолевать вплавь глубокие заливы, то тащиться по щиколотку в воде, видя берег как узкую полосу на горизонте, изнурил закаленного Конрада сверх всякой меры.

Через несколько часов после того, как он ступил на твердую землю, на него наткнулся отряд в дюжину копий.

Имадийские солдаты были крайне удивлены, когда огромный иаджудж, который как они думали, выжил после крушения одного из многочисленных кораблей, которых нечестивцы спустили на воду в прошлую луну, при виде их положил меч на землю, сбросил с головы тюрбан и опустившись на колени запечатлел поцелуй на земле Сияющего Ирама.