Конрад коротко рассмеялся. Эсме была все той же. Быть может он и изменился там, в Пустоши. Но Эсме - Эсме все еще огненная принцесса.

На низком столике словно по волшебству появилось и вино, которого в столице правоверных казалось бы, не должно было быть вообще.

– Небольшое чудо.
– словно угадала его мысли Эсме.

– А как же божественный Хайдар, чье око видит сквозь камень, и который должен карать нарушителей Завета по всей строгости закона.
– спросил Конрад, отпивая вина, впрочем скверного.

– Отец и сам иногда капнет в щербет немного узу, для пищеварения. А потом еще немного. Потом еще немного. Так что потом его выводят под руки.
– рассмеялась Эсме.

Маленькая слабость казавшегося монолитным Хайдара не заставила Конрада разочароваться в короле Ирама.

– Не то Ильдерим.

Эсме отпустила рабов.

– Я сама буду прислуживать тебе.

– Ты?

Эсме приняла покорную позу, сложила руки на животе и с выражением раболепия и страха посмотрела на Конрада из-под челки черных как уголь волос. Конрад едва удержался от того, что бы не расхохотаться в голос. Но первой засмеялась сама Эсме. Нет, он не разлюбил ее в Пустоши. Просто он забыл, какая она великолепная.

Пустошь что-то отняла у него. Но Пустошь не в силах отнять у него Эсме.

Он смыл с себя дорожную пыль, застарелый пот и кровь, он смыл с себя Пустошь. Смыл иаджуджей. Смыл черную магию эребийских развалин и тлетворное дыхание Хаоса. Горячая вода будто бы уносила с собой пережитый ум ужас и то темное знание, которого он коснулся.

У него была Эсме. И весь мир.

Как всякий влюбленный, Конрад чувствовал себя готовым перевернуть весь мир.

Чуть позже они слились в объятиях, в которых поровну было жадной молодой страсти и странной пронзительной нежности. Раньше Эсме не была такой.
– рассеянно подумал Конрад.
– Раньше она просто занималась этим потому, что ей нравятся утехи плоти. Сейчас она словно таяла под ним, она вся была его. Долгое ожидание истомило ее. И еще она успела понять, что этот сероглазый великан не просто очередная интрижка. Эсме влюбилась. В первый раз в жизни по-настоящему влюбилась. Конрад почувствовал эту перемену и, несмотря на малый опыт в любовных делах понял, что она означает.

Сам он чувствовал себя отвратительно. Пустошь осквернила его плоть и душу. Он вспомнил липкие объятия суккуба там, в заносимом песком древнем городе.

Признаться в этом Эсме значило ударить ее в самое сердце. Есть правда хуже всякой лжи. Если она узнает, то в одно мгновение превратится в сущую гарпию.

– Мне так не хватало тебя там, в Пустоши.
– сказал Конрад. Он не лгал. Образ принцессы, в самом деле, не раз и не два возникал у него перед глазами, когда он скитался в омрачненных землях.
– Мне было одиноко без тебя.

– Я благодарна Нэтоку.
– шепнула Эсме.
– Если бы он не поднял Пустошь, я не встретила бы тебя.

В их любви с самого начала было что-то обреченное, трагическое.

Она начиналась в осажденном городе, и в осажденном же городе продолжалась.

Конрад провалился в сон. Сначала Морфей смилостивился над ним, и рыцарь спал спокойно, без сновидений. Но ближе к расцвету вернулись сны. На крыльях сна прилетели гарпии, пришли ламии, но это было не самое страшное. Под покровом сна покинули свои могилы мертвецы. Они все пришли к нему. Те, кого он убил и те, кого он не смог спасти. Они не рычали зловеще, не тянули к нему мертвые руки с внезапно выросшими на них когтями. Они стояли и молча смотрели. В пустых глазах мертвых была зависть. Ты жив и лежишь на мягких простынях с женщиной, а наши кости гложут шакалы. Мы тоже хотим быть живыми и лежать на мягких простынях, а не в каменистой земле. Ты не отпел нас, мы не увидим ни Чертогов Героев ни даже Преисподней. Мы теперь новые тени Пустоши.

Но я не виноват, что выжил! Я не виноват, что магия руин не взяла меня.
– возражал во сне Конрад.

Мы знаем.
– отвечали мертвые. Мы знаем. Но мы все равно ненавидим тебя.

За что?

За то, что ты жив. У мертвых нет ничего, кроме жажды жизни.

Тут Конрад проснулся. Он не знал, обычный ли сон, вызванный неспокойной совестью, он видел, или к нему, в самом деле, явились души погибших в Пустоши воинов. Эсме не было рядом. Конрад оделся в чистую одежду, лежавшую возле его ложа, перепоясался мечом, и отправился на поиски кого-нибудь, кто знает, где сейчас находятся Сыны Солнца. Он и так чувствовал себя предателем, потому что вернулся из Пустоши один. Вчерашний вечер он провел в обществе Ильдерима и Хайдара, а ночь в объятиях Эсме.

Сейчас ему нужно разыскать своих братьев по оружию, если хоть кто-то из них еще жив.

Их осталось двадцать восемь человек. Двадцать восемь человек из двух сотен. Четырнадцать рыцарей, капитан Гвидо, лейтенант Вулфер. Остальные были арбалетчиками и пикинерами. Конрад пожал руку каждому. Иные обнимали его, другие отводили глаза.

– Один?
– спросил его Гвидо. Гвидо был трижды ранен, рука висела плетью, нога была забита в лубок. Он сильно постарел, волосы почти полностью поседели.

Конрад молча кивнул.

– Как так получилось? Почему ты один выжил?
– капитан почти не скрывал враждебности.

– Ты предпочел, что бы я тоже погиб?

– Как ты сумел выжить там, где полегли все остальные?

– Я сам этого не знаю, Гвидо. Но я не бежал с поля боя. Если ты обвинишь меня в чем-то подобном, я вызову тебя на поединок, как только твои раны заживут. И там боги рассудят.

– Боги?! Я так и знал, что в душе ты все еще идолопоклонник. Проклятый варвар, да я справлюсь с тобой и одной рукой...