Эсме поправила стягивавший ее запястье платок, покрытый запекшийся кровью.

Зихские дворяне были мрачны и задумчивы.

Эсме, вглядываясь в обветренные, покрытые шрамами лица воинов и видела нерешительность, скрытую за напускной суровостью.

Семнадцать человек, вместо обычных почти сорока.

– Вы знаете, зачем мы здесь.
– сказала королева, вскинув голову. Волосы Эсме по-прежнему были черны, как безлунная ночь, а стройную фигуру ее льстецы все так же сравнивали с кипарисом. Но под глазами королевы сейчас лежали глубокие тени, первые морщины уже змеились от точеного носа к капризно изогнутому рту, и главное, от жизнерадостной и безрассудной Эсме не осталось попросту ничего.

Сейчас на королеве лежала печать множества перенесенных страданий и тревог.

Ответил старый Этхем, один из вернейших ее соратников с того самого дня, как она начала борьбу за независимость Зихии от Порога Счастья, который сама Эсме обычно называла Невольничьим Рынком.

– Мы знаем, что ты хочешь услышать от нас, моя королева. Ты хочешь услышать, что мы готовы и дальше сражаться. Клянусь, я пойду с тобой до конца и отдам всю свою кровь, до капли, лишь бы исполнить свою клятву верности тебе и нашему делу.

– Мой покойный отец, король Хайдар, да святится его имя, всегда говорил мне не обращать внимания на все слова, что сказаны перед словом "но".
– горькая усмешка скривила губы Эсме.

Этхему было не по себе, однако он ответил.

– Но у Зихии нет сил противостоять натиску Батахира дальше. Во всей стране нет семьи, которая не потеряла бы своих сыновей в этой войне. Наша казна пуста. Ты наша королева, а ешь с дерева, это ли не говорит о том, как мы бедны?

– Наши воины сражаются не за деньги!- резко воскликнул Гарат, князь с высокогорья, бывший любовник Эсме и воспитатель ее сына.

– Да, наши люди сражаются за свободу. Но им нужно оружие, лошади, доспехи, запасы еды и походные шатры. А все это стоит денег. Мы не можем и дальше собирать подати в долинах, потому что иначе их жители обратят оружие против нас, станут на сторону Батахира!

– Старая поговорка говорит, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях.

– Не для всех, моя королева. Простолюдины в долинах не могут понять, почему их обирают на нужды войны и почему их земли разоряют бозуги. Им свобода, за которую мы сражаемся, пока принесла лишь тяготы войны. А долгая зима в этом году вызвала недород...

– И ты предлагаешь сдаться, Этхем?

– Не сдаться, моя королева. Принять условия Батахира.

– Платить налог кровью? Открыть свои границы, что бы охотники за рабами вновь принялись охотиться на наших сыновей и дочерей?
– Эсме готова была закричать, но сдерживала разрывавший ее гнев и отчаяние в своей груди.

– Крови и так пролито довольно. Условия Батахира мягки. Он понимает, что если будет обращаться с нами жестоко, то поднимет всеобщий бунт.

– Две тысячи человек для его армии и дворца ежегодно. Вернуть всех имадийских ваджи, отдать имадийцам земли, которые мы отвоевали у них, принять к себе имадийских судей, сборщиков налогов?

– И жить с этим. Иначе Батахир придет с новой армией, втрое больше прежней и объявит нам злую войну. И Зихия обратится в окровавленный остов самой себя. Батахир не знает жалости, когда уязвлена его гордость. Он перебьет всех, до кого дотянется, а прочих продаст в рабство. И Зихии не станет вовсе.

Раздался грохот рухнувшего стула. Это Эсме вскочила на ноги. Королева швырнула на стол свою саблю.

– Проклятье! Лучше ударь меня сейчас же этим клинком, а не режь мне сердце своими гадкими словами! Неужели я слышу тебя, Этхем, человека, который прославился своей отвагой еще до того, как я родилась?! Неужели мы дошли до того, что готовы склониться перед этим козопасом?! Мы зихи, в нас течет кровь богов! Мы всегда дрались до конца и всегда побеждали! Вы предлагаете мне предать саму себя! Вы предаете меня, свою королеву, которой вручили корону Рисмага, и прикрываетесь заботой о каких-то простолюдинах! Вам не будет ничего, потому что Батахиру нужны собиратели налогов. Возможно, ваших сыновей Батахир потребует себе в евнухи, но то невелика потеря, учитывая кто их отцы! А меня закуют в цепи и протащат по улицам Ирама за тройкой бешеных лошадей! Видит Небо, я не боюсь смерти, но я боюсь позора.
– голос Эсме звенел от переполнявших ее чувств.
– На мне восемнадцать ран, меня три раза пытались отравить, и все это потому, что когда-то я послушалась вас и стала вашей королевой. "Веди нас Эсме"!!! "Веди нас королева Зихии"!!! Это были ваши слова. И куда мы пришли?! Мой старший сын погиб!
– Эсме сорвала с руки платок, скомкала его и швырнула в лицо сидевшему рядом с Этхемом старому князю.
– Вот его кровь! Моя дочь в плену, моего внука сделали кастратом и подарили какому-то пелеру! А вы предлагаете мне принять разумные и милостивые условия, которые предлагает нам этот зверь Батахир?!

Советники Эсме молчали. С одной стороны гордость их была задета. С другой они понимали, что один только неистовый характер Эсме не даст им шансов на победу с грозным врагом.

– А впрочем.
– уже спокойнее добавила королева.
– Есть еще один путь. Отринем Пламя, обратимся к Солнцу и попросим рыцарей Железных Островов и императора из Интиллполиса защитить нас.

Когда смолк возмущенный шум, Гарат спросил.

– Откуда ты знаешь, королева, что Железные Острова и Империя выступят нам на помощь?

– Я знаю, кого об этом попросить.
– тихо ответила Эсме.

Утром следующего дня четыре письма отправились на Запад.

Самое длинное, цветистое и полное выспренней риторики летело во дворец в садах Интиллполиса, молодому и бесталанному, но много о себе вообразившему императору Хагену.

Второе, деловое по стилю, более краткое и содержательное - лорд-канцлеру Империи и одному из первосвященников Солнца Непобедимого, Арэлию.

Третье письмо спешило на Исола Темпеста, Великому Магистру Сынов Солнца Гвидо де Лиону.