— Родни ничего не грозит, — пояснила она. — Он там со старыми книгами. И с людьми, которые отняли у нас мир.

— Она все пытается нам про это рассказать, — прошептала Элли, сжав руку Миссии. — Все будет хорошо. Пойдем, поможешь с партами.

— Но записка… — пробормотал Миссия, пожалев, что порвал ее в клочки.

— Записка, что ты ему отнес, нужна была, чтобы добавить ему сил. Дать ему знак, что пора начинать. Наш мальчик сейчас в таком месте, что может хорошо отплатить им за все, что они сделали. — В глазах Вороны сверкнула ярость.

— Нет. Родни боялся. Уж я своего друга знаю, и он чего-то боялся.

Лицо старухи закаменело. Она разжала кулак и разгладила спереди свою выцветшую одежду.

— Если это так, — проговорила она дрожащим голосом, — то я в нем сильно ошиблась.

Пока они расставляли парты, приблизилось время ночного полумрака. Ворона снова запела. Элли сказала, что введен комендантский час, и Миссия утратил последнюю надежду на то, что сегодня вечером сюда придет кто-то еще. Они достали из игровых домиков коврики, расстелили и решили ждать остальных до рассвета. Миссия о многом хотел спросить Ворону, но ее мысли витали неизвестно где, к тому же ее охватило какое-то навязчивое веселье, сделавшее ее легкомысленной.

Фрэнки был уверен, что сможет провести их через охрану и дальше в Ай-Ти, только если отыщет своего отца. Миссия рассказал, насколько легко смог перемещаться по лестнице в белом комбинезоне. Возможно, он сумеет добраться до отца Фрэнки, если уж совсем прижмет. Элли достала принесенные с собой свежие фрукты и раздала их. Ворона пила свой темно-зеленый напиток. У Миссии нарастала тревога.

Он медленно вышел на лестничную площадку, разрываемый между желанием дождаться остальных и стремлением отправиться в путь. Вполне могло статься, что Родни уже ведут на смерть. Очистки, как правило, успокаивали людей, подавляли недовольство, но ситуация теперь совершенно не походила на увиденные прежде вспышки насилия. Это было пламя, о котором говорил отец, мгновенно вспыхнувшее из тлеющих углей недоверия. Он видел, что такое надвигается, но оно примчалось со скоростью ножа, упавшего в лестничный пролет.

Выйдя на площадку, он услышал снизу топот поднимающейся толпы, а приложив руку к перилам, ощутил вибрацию лестницы под множеством ног. Он вернулся к остальным, но ничего не сказал. Не было оснований предполагать, что эта толпа направляется к ним.

Когда он возвратился, у Элли был такой вид, словно она только что плакала: глаза влажные, щеки раскраснелись. Ворона рассказывала историю о Древних Временах, и ее руки изображали в воздухе какую-то сцену.

— Все в порядке? — спросил Миссия.

Элли покачала головой так, как будто предпочла молчать.

— Тогда в чем дело?

Он взял ее за руку, слушая, как Ворона рассказывает об Атлантиде, этом разрушенном и утраченном волшебном городе за холмами, и о былых временах, когда эти превратившиеся в руины дома сияли, как новая монетка.

— Расскажи, — попросил он, гадая, уж не эти ли истории повлияли на нее так, как когда-то влияли на него, наводя необъяснимую печаль.

— Я ничего не хотела рассказывать, пока все не закончится, — призналась она и снова заплакала.

Она вытерла слезы, а старуха замолчала, уронив на колени руки. Фрэнки тихо сидел в сторонке. Какой бы ни была эта тайна, он тоже ее знал.

— Отец, — догадался Миссия.

Это наверняка связано с отцом. И он мгновенно понял, что отца больше нет. Элли была близка с его отцом так, как Миссия не был никогда. И его внезапно охватило горькое сожаление о том, что он вообще ушел из дома. Пока Элли вытирала слезы, не в силах выдавить ни слова из дрожащих губ, Миссия представил, как он стоит на четвереньках и копает землю — ради отцовского прощения.

Элли заревела, а Ворона принялась напевать песенку о прежних временах. Миссия подумал об отце, которого больше нет, и обо всем, что он давно собирался ему сказать, и ему захотелось сорвать со стен плакаты и разодрать в клочки эти призывы уходить и быть свободным.

— Это все Райли, — сказала наконец Элли. — Мис, мне так жаль…

Ворона перестала напевать. Все трое уставились на него.

— Нет, — прошептал Миссия.

— Не надо было ему говорить… — начал Фрэнки.

— Он должен знать! — возразила Элли. — Его отец хотел бы, чтобы он знал.

Миссия разглядывал плакат с зелеными холмами и синим небом. Этот нарисованный мир расплывался из-за слез.

— Что произошло? — прошептал он.

Элли рассказала, что было нападение на фермы. Райли упрашивал, чтобы его отпустили помочь фермерам отбиваться. Ему запретили, а потом он исчез. Его так и нашли, сжимающим кухонный нож.

Миссия встал и принялся расхаживать по комнате, смахивая со щек слезы. Он не должен был уходить. Ему следовало остаться на ферме. И Кэма он тоже не спас — смерть опережала его повсюду, где он не смог оказаться. И с матерью произошло то же. И теперь смерть грозила им всем.