Он всматривался в парк, и никак не мог понять, что в нем не так. Обычный тусклый парк. Бледно-зеленые деревья уныло раскачивающие ветвями в такт слабому ветерку, плывущему с реки. Хмурые парочки, прогуливающиеся по аллеям. Темное золото церковных куполов, стоящих в центре парка. Все как обычно. Буднично серо и уныло.

Петр достал сигарету и прикурил. Вдохнул табачный дым, и поморщился. Сигарета показалась ему безвкусной, словно он выпил стакан воды. Не докуривая, он раздавил сигарету о крышу машины, и подумал: «совсем оборзел, вот кто бы так сигарету о крышу, убил бы, а сам сделал и все равно, тихо и спокойно».

Петр достал трубку и позвонил Шестипалову.

– Что у нас происходит? – тихо спросил он.

– Все как обычно. – Ровно ответил Шестипалов.

– Какие новости?

– Никаких.

– «Особая сводка» пополнилась?

– Нет. А чего ей пополняться. И так хорошо.

Петр подумал, что в словах Шестипалова есть большая доля истины и, не прощаясь, прервал разговор.

Он решил не возвращаться на работу. Сел в машину и направился к дому. Оставив машину во дворе, домой он не пошел. Вышел из двора на улицу, и зашел в первый попавшийся бар. Сел за стойку, заказал бутылку водки и горячее.

Официант унылым голосом заметил, что горячее на стойку не подается, но все же принес его.

Самохвалов сам налил себе рюмку, опрокинул ее для затравочки, и оглядел зал. В баре он оказался единственным посетителем. Не удивляясь этому, Петр решил повторить. Налил себе по новой, поднес рюмку ко рту и задумался: «какая скукотища, зачем я занимаюсь всем этим, что за глупость, унылость, везде одна и та же унылость и запустение».

Опустошая бутылку водки, Петр не раз звонил Шестопалову, но в ответ слышал неизменно одно и то же:

– Новостей нет.

Петр напился. Такого с ним давно уже не было. Он тихо вышел из бара и направился к дому, поминутно хватаясь за стены домов и удачно подворачивающиеся деревья. Дорога перед глазами выплясывала круги и норовила его опрокинуть в лужу. Он вошел в парадную, поднялся на этаж, несколько минут безуспешно пытался попасть ключом в замок, потом сдался и позвонил. Ксюша открыла дверь. Ее лица он не видел. Оно сплылось в мутное молочное пятно.

Он вошел в квартиру.

Она сказала:

– Привет. Есть будешь?

По обыкновению, если он приходил домой в таком состоянии, Ксюша устраивала концерт, поднимала крик, который слышал весь дом. Наутро старушки на лавках получали пищу для размышлений и тему для разговора на последующую неделю. Только баба Фрося не участвовала в сплетнетворчестве.

Петр разделся, и проплелся на кухню, задавая себе вопрос: «Почему он напился? Отчего устроил себе праздник?»

Ксюша накормила его, ни словом не попрекнула. Это было не похоже на нее, но Петр не удивлялся. Оказалось, что ему все равно. Поев, он пошел в душ, после чего, не взглянув на Ксюшу, упал на диван в гостиной и захрапел.

Проснувшись утром, Петр Самохвалов обнаружил, что мир стал черно-белым. Все предметы в комнате, улица за окном потеряли свои цвета. Самохвалов этому не удивился, хотя где-то на грани сознания понимал, что такого просто не может быть. Он принял душ, позавтракал, позвонил жене, равнодушно извинился за вчерашнее поведение, и получил не менее равнодушный ответ, набрал номер Шестопалова, и долго ждал отзыва.

Шестопалов поднял трубку.

– Какие новости? – спросил Петр.

– Никаких. – Зевнув, сказал Шестопалов.

– Сейчас приеду. Вчера кто-нибудь заметил мое отсутствие?

– А ты разве отсутствовал? – спросил Шестопалов.

– Я же уезжал и не вернулся.

– Не знаю. Не заметил.

Петр нажал сброс, допил кофе, и направился в черно-белую прихожую. Медленно одевшись, он взял барсетку, вышел из черно-белой квартиры и запер ее. Спустившись по грязной черно-белой лестнице, он вышел в черно-белый двор и, не обращая внимание на «здравствуйте» тети Фроси, прошел к черно-белому автомобилю.

До здания «Угличане» он добрался без затруднений. Ни тебе пробок на дорогах, ни аварий, ни ГБДД-шников, дежурящих за углом в надежде поживиться. Черно-белый мир за окном с расплывающимися смазанными чертами, точно тающий. Показав на парковке пропуск, он услышал набившее оскомину:

– Здравствуйте, Петр Степанович? Как поживаете Петр Степанович?

Оставив машину перед входом, Петр Самохвалов поднялся к себе в кабинет, открыл окно, и выглянул на улицу. Грязные страшные пароходы плыли по черно-белой Волге. Скучный пейзаж не радовал, но и не утомлял глаз. Он оставлял равнодушным.