— Я не думала, что женишься, ты же говорил мне, что никогда и ни под каким видом.

— Галя, я был не готов связать с тобой свою жизнь, мы были просто партнерами.

— У меня никогда не было такого как ты. Поверь, мне есть с чем сравнивать.

— Верю. Ты хотела замуж, а я не собирался жениться, во всем остальном ты меня устраивала. — Он ухмыльнулся, громко так. А потом продолжил, — Герман работал у меня в отделе, толковый инженер, и ему была нужна семья, а все никак, потому я вас и свел. Знаешь, много раз анализируя ту ситуацию, я пришел к выводу, что благодаря нашей связи, я мог быть ближе к Маше.

— Ближе теперь некуда. Володя, а если бы она была твоей дочерью?

— Перестань, свои если бы. Я все понимаю. Но то, что происходит, выше простого понимания. А если бы ты знала сколько проблем!

— Ты их решишь? Ты женишься официально?

— Пока нет. Виталина не дает развод и не хочет делить фирму. У меня двадцать процентов, остальное ее. Но она ничего не понимает в делах. Только жизнь прожигает.

— Мне казалось, что вы были парой.

— Я пытался по началу. Но она даже не стала мне просто другом.

— Она старше тебя?

— Не на много, ей уже сорок. Галя, я привык к хорошей жизни, я привык руководить, я умею играть и выигрывать. Я наслаждался всем этим, до поры. У меня есть дом, нет, не тот, что подарил мне тесть. Этот я купил сам.

— На честные деньги?

— Галя, честные деньги это зарплата инженера, чтобы не умереть с голоду, это зарплата врача без благодарностей, и т.д. когда доходы превышают то, что нужно для жизни, они по определению не могут быть честными. Это игра.

— Что случилось с Виктором Васильевичем?

— Умер. Официально от сердечного приступа, реально от болевого шока.

— И ты пришел к власти?

— Да. А кто? Его сын-наркоман умер от передоза сразу после смерти отца. Осталась Виталина и я. Но она рук не замарает. Она понятия не имеет, как дороги строят. Купил ей диплом папаша.

— Ты так ненавидишь ее?

— Ненавижу? — нет. Ненависть сильное чувство, а я к ней давно просто равнодушен. Я даже ее отказ дать развод воспринял спокойно. Это было предсказуемо. Что-то Маши долго нет. Подожди позвоню.

Затем он вышел в прихожую, где я сидела за вешалкой.

— Подслушиваешь?

— Да. Ты же мне такое не говоришь.

— Знать очень хочется? Пойдем к столу, мы тебя ждали.

Мы поели, я убирала со стола. Мыла посуду и ревновала. Это было новое для меня чувство, но невероятно сильное и очень болючее, как будто иголки под ногти загоняют. Оно как волна накрывало меня холодом и сжимало сердце. Да, раньше я такого не ведала! Мне было так плохо от этого чувства, что где-то в глубине стало зарождаться еще одно, не менее мерзкое и не менее разрушающее — ненависть. Причем ненависть к собственной матери. «Как она могла!!! Она и Он!!! Нет, я не понимаю!!! Не принимаю!!! И не хочу!!! Зачем она приехала?! Зачем требует убить мое дитя?! » И вывод воспаленный и раздраженный мозг выдал мгновенно: «Она любит Его! Она Любит МОЕГО мужчину!!! Какая же она мне мать после этого?!» Мне необходимо было выплеснуть все свои чувства и я грохнула тарелки об пол. На грохот в кухню вошла мама.

— Ты с ума сошла?! Зачем бьешь посуду?

— Что у тебя с ним было?!

— С кем?

— С Володей! Ты к нему примчалась, не ко мне?! Страшно стало?!

— О чем ты, Маша?

— Я подозревала, я вспоминала, да ты и он! — я уже выла в голос.

Она попыталась меня обнять, но я оттолкнула ее, и выскочила из кухни. Я вбежала в мою комнату, там был он. Он просто сидел на кровати с ноутбуком и наушниками в ушах. Он даже не сразу понял, что я вошла, так был погружен в свои дела, но мне было все равно. Я закрыла ноутбук, чуть не сломав его. Он аж подскочил.

— Бабник и гад! Вот ты кто!

— Да что ты, Машенька.

Я рыдала, и успокоиться уже не могла. Он обнимал меня и целовал, и просил объяснить, а я не могла вымолвить и слово, потому, что слезы душили и обида, и ненависть, и все вместе, и зубы стучали, а с кухни донесся голос мамы

— Маша, Володя, помогите.

Он кинул меня на кровать и побежал на кухню, а я за ним — он же к ней бежал. Около мамы на полу была лужа воды и по ногам все еще текло. Если бы вы знали как я испугалась!

— Мама, что это? Что случилось?

— Скорую вызывайте, воды отошли. Ну ты, Машка даешь! Ну и толканула!

— Уже вызвал, сейчас, пойдем в комнату. Схватки есть?

— Нет. Дочь взбесилась.

— Галя, сейчас поедешь рожать. Срок какой?

— Тридцать пять недель, я думала в Канаду вернуться. Там убрать надо на кухне, еще тарелки битые.

И тут я поняла, что натворила. Кинулась к маме, и стала уговаривать ее потерпеть, и что все будет хорошо. Володя сел между нами и обнимал нас обеих, а мы плакали. Я просила прощения у мамы и спрашивала, что теперь будет. Он уговаривал меня успокоиться, и подумать о нашем ребенке. А мама просто дрожала и говорила, что хоть и в третий раз, но рожать она боится.