Действие началось.

С этого момента чтец, читая из книг, и музыканты уже не останавливались. Но вот что странным показалось Лене, чтец как будто и не был главным, его голос ушел далеко на второй план и, порой даже было не разобрать слов за музыкой.

"Из Белой книги.

Две черные птицы в ночи друг за другом летели в молчании гордом

Светало. Одна закричала: над небом, над светлым!

Летели в ночи две черные птицы

Они петь не могли, они были не певчи, они только в ночи - они черные птицы

На светлое небо кричала, на светлое небо

Просила наверно от неба ..., а что же просила?

Одного - темноты!

Из красной книги

В чем смысл?

А в чем и быть ему как не в фантазии да суете

Молча сидели, и думали, сами себе разумели безбожники. Как!? Согрешив, жить остаться, и можно ли

Разве безумно пророку не впасть и в отчаяние, а человеку дать ту лишь свободу, что нужно народу

Всякий решает свое, только, что можно иметь, а понять не грешно, что! дозволено им же

Так что ж ему так претит - честолюбцу. Или его не учили законову слову!? Что не убий - и не оскверни свой язык наветом и ложью

А-а про покорность и добродетель!? Вот видишь, сколько законов положено слышать Счастья лишь нету в законах боговых

Стань только тем, кем тебя нарекают - философом мысли, в них тоже есть правда "безумного" Будды

Сильный и гордый, свободный и одинокий - вот в чем загадка

Свобода дана для молений о рабстве, а с рабством в войне ты при людях и вечно на месте

Мир искусен и рожденье сказаний не радует боле

Пустые слова на ветру, как шелест травы по воде и я их берегу

Что ж ты о рабстве беседу ведешь, коли песни поешь о кручине - судьбе

Мне ль не видать тех беспомощно - сильных и горького слова молчащего взгляда

Мне ль не услышать, птиц на ветвях, взирающих тихо

Вот! И лес замолчал - они понимают, а более знают былины

О рождении в сути однажды спросил я ответ

Как насмешка беспомощно мягких падение рук на колени сидящей

Вот и весь разговор о любви и рождений

К Пророку - неизменимый под бременем к сроку готов, как сидящий на камне

Хитрость в подмогу призвать и дать богу прощенье, а искупленье - усопшим оставить и замолчать

Ты спросил о цене - Мы! видели то, что мы никогда не поймем?

В руке пустота, рука в кулаке, все боимся терять и себя для души бережем

Надо б отдать, да на что вам менять

Так вот, глядя на ветер, без умолку спорим, что зря и незнаем, себя проклиная, на холоде грея себя

Где повезет? В чем?
– не важно

Главное, чтоб было реально, когда вдруг поймем, так и скажем - вот гениально!

И, может быть, верно поймем - для себя

Он хвалил не цветы, ствол в пустыне земли не расцвел, но на воду сквозь ветви глядел: "было слово в начале, а потом уже дело" - прочел и голос упрятал в ладони

Так, среди множества скорби бесчестья, умом постигая, душа обозлилась на вечность и на тебя и на горе, любя человечность и не узнавая себя

Так говорят об искусстве!
– о чем говорить!?

Искусство обсуждать того, чего уж нет - бродяг?

И впроголодь и не без драк кочуют по душе, но с факелом в руке, хоть ночи белы

Вот и считай - откуда мы

Всем правит красота - ее порой никто не видит, но слышат, слышат, что поет, на арфе продает, танцует, бегает, орет, на людях вся блестит, беседу милую со скукою ведет, цинична, светлая до боли, с упреком нежна, колка, едка... и все без умолку - продажа с торга, а торги здесь не редко

ЕЁ и нет - и словом древним в безчестии сим нарекают верность

И, что ж из этого, коль не пришлось вам пережить безвременно и радуйтесь веселью вашему

Беседы об искусстве не сделают вас более искусным!
– ведь так!?

А что хотите вы взамен? Что? Жертву вы готовите искусству?

Ведь в этом ваша жизнь - подчинена без малого - служенью!

Безликих суждено похоронить. Пусть и хоронят. А вас к безликим, что без лица - одно перо в руке, в портрете рама ... одна лишь ерунда!

Похоже всех свалила наземь такая же могущая рука как смерть!