Ни малейшего удовольствия от их раболепия Маша не получала, но и изменить ничего не могла. Нельзя выходить из образа. Совсем скоро её ждёт новое испытание: встреча с Высшим жрецом Алканом.

Ядва ненавидит его, но, тем не менее, признаёт и ум, и силу, и хитрость своего соперника. Вероятно, он проницательнее и коварнее жрицы. Так как же она, Маша, сумеет ввести его в заблуждение, если с Ядвой не вышло?

Пока жрица торопливо инструктировала фальшивую Владычицу, Маша думала о том, что ей всего этого, во-первых, не запомнить, а во-вторых, не исполнить. Она обязательно что-нибудь перепутает или сделает не так. Кроме того, многим наставлениям Ядвы Маша просто не считала возможным последовать. Она не станет участвовать в тёмных ритуалах, не будет произносить слова, от которых сердце наливается тяжестью, а к горлу подступает тошнота.

Маша и Куся обменялись взглядами. В выражении морды кото-мыша отчётливо читалось отвращение, зелёные глаза смотрели презрительно. Маше хотелось верить, что они поняли друг друга и пришли к согласию.

“Попробуем сыграть в чужую игру по своим правилам. Страх и осторожность нам не помогут, не станут нашими союзниками. Только импровизация — одна на двоих. Прямо посмотрим врагам в глаза, а если наше выступление им не понравится, просто уйдём со сцены, пусть даже этот уход сократит и без того ничтожное расстояние до финала”.

А пока — занавес поднимается: в дверь стучат. Алкан уже здесь.

Маша встала. Куся лениво шевельнул крылом. Ядва замерла в почтительной позе, бросая на “Тёмную Владычицу” тревожные взгляды.

В ближайшие минуты жрице предстоит узнать, что режиссёр из неё не получился — актриса играет, как хочет, игнорируя все наставления и суфлёрские подсказки. Но спектакль уже начался, и незадачливому постановщику остаётся лишь смириться с ролью зрителя.

========== Глава 30. Алкан ==========

Ядва сама открыла дверь, и внутрь, суетливо кланяясь, вкатился эдакий добродушный дядюшка. Круглолицый, румяный, он лопотал что-то почтительное, глядя на Машу с бесхитростным восторгом, как ребёнок на леденец.

В своём мире и в других обстоятельствах Маша уверенно опознала бы в нём любителя пива и футбола, использующего гараж в качестве мужского клуба, а возлежание на диване перед теликом предпочитающего всем возможным видам культурного досуга вкупе с активным отдыхом.

Но перед ней был Высший жрец одного из самых тёмных и жестоких культов, а значит… Всё его добродушие и бесхитростность — много более, чем просто фикция, — и говорят не только о непревзойдённом актёрском мастерстве…

“Может, он какую-нибудь магию использует? — растерянно думала Маша. — Гипноз?” Она искала следы жестокости, коварства, любые признаки опасности на радостно улыбающемся лице, в маленьких голубых глазках, от которых разбегались лучики-морщинки — неопровержимое доказательство того, что улыбка здесь частый гость.

Нос картошкой, редеющие рыжеватые волосы — и ни проблеска хитрости.

Глуповат, любит хорошо поесть, выпить, приволокнуться за женщинами, если строгая жена отвернётся. У таких обычно бывают строгие жёны, крепко держащие в руках бразды правления. Мужу-то они и ни к чему — бразды эти, ему и так хорошо.

Он с удовольствием будет жить как домашний питомец — была бы полна миска и не ругали бы слишком за шалости; а заботы и ответственность — это не для него.

Пустой человек, никчёмный, — но и только. Интуиция редко подводила Машу, но здесь — как ей доверять? Ведь это просто не может быть правдой!

Она плохо слышала, что говорил Алкан, и ещё хуже понимала смысл произносимых слов, но ритуальную формулу, которую ей так настойчиво твердила Ядва, всё же узнала и даже вспомнила, что нужно на неё ответить.

Вспомнила — но молчала; смотрела чуть презрительно, испытующе; не скрывала, что хочет понять, кто перед ней, что он за человек, какова его суть, глубоко упрятанная за словами, жестами, позами, за улыбками и взглядами; о чём он на самом деле думает — сейчас, к чему стремится — всегда.

Алкан снова повторил ритуальное обращение, медленнее и словно бы осторожнее, как будто сомневался, что сделал всё правильно, не перепутал слова, не забыл поклониться особым образом.

Но Маша молчала, наблюдала внимательно и только потому успела заметить, как простодушная растерянность на круглом лице Высшего жреца всего лишь на миг, но всё же сменилась иным выражением. Невозможно было понять, каким именно, так стремительно оно промелькнуло.

Словно выглянул из норы хищный зверь, сверкнули алым глаза, и вот уже нет никого, даже трава не качается…

Наверное, показалось, — подумает случайный свидетель. Показалось ли? Вот именно! Какое многозначное слово, — отстранённо подумала Маша. — И здесь оно как нельзя лучше подходит, но не в значении “померещилось”.

На долю секунды приоткрылось истинное наполнение этого человека — слишком быстро, чтобы можно было хоть что-то понять, а тем более разобраться, как ему удаётся быть столь естественным. Совсем не похоже на маску, на игру…