– Хиона…

– Она вернулась, Перси. И, кажется, богиня в плохом настроении, – на лице Талии появляется грустная улыбка, но продолжить разговор мы не успеваем.

Позади нас раздается собачий хрип и передо мной восстает громадная адская гончая с красными полукружиями глаз и клыками, по которым стекает чья-то кровь. Чья-то братская кровь. Мысль об этом пробуждает во мне ненависть, черную, как исполосованная ранами шкура твари.

...остерегайся собак, Перси Джексон.

====== VIII ======

Часть VIII

Беатрис

(Birdy – Strange Birds

Boyce Avenue feat. Jennel Garcia – Demons)

Свет. Теплый, пронизывающий до мозга костей, свет. Он впитывается в кожу, странно, нежно лаская мою щеку. Мой собственный смех осколками битого стекла разлетается по округе. Это чувство восторга, счастья, бесконечного спокойствия разливается внутри меня. Качели взмывают высоко над землей, и я ощущаю, как что-то внизу живота сворачивается в тугой узел. Я едва не визжу от этого счастья. Железные, теплые прутья согревают вспотевшие от предвкушения полета ладошки.

И неожиданно я слышу смех рядом с собой. Он раздается четче, звонче и намного ярче моего собственного. Я оборачиваюсь, и сердце странно подпрыгивает в груди. Шоколадные волосы, что блестят искрами на солнце, золотистые глаза, что щурясь глядят на солнце, щеки, покрытые веснушками. Испачканные в грязи ладони, футболка с неуклюжим роботом, что, видимо, изваляли в грязи. Мои качели останавливаются, и я, не отрываясь, гляжу в широко раскрытые глаза незнакомого мальчишки.

Прилив нежности, нахлынувший на меня слезами, взявшимися из неоткуда, и я уже прижимаю к себе худощавого малыша, вдыхая запах теплой домашней выпечки. Я не знаю его имени. Не знаю даже, как зовут меня саму, но руки мимо воли поглаживают его волосы, противясь упирающимся в грудь рукам мальчишки.

– Монстр! Монстр! – смеясь, визжит он. – Что ты сделала с моей сестрой?!

Он вымазывает мою, кажется, любимую футболку. Но и это не важно. Он вырывается, и у меня не так много сил, чтобы сдерживать его сопротивление. Но я знаю главный его недостаток – щекотка. Он боится щекотки. Мои пальцы впиваются в бока мальчишки, и он тут же заливается диким хохотом, извиваясь под моими руками, как змея.

Неожиданно, я останавливаюсь. Отчего меня вдруг посещает страх? Почему мне страшно отпустить его?

С большой неохотой, словно сомневаясь в правильности своих действий, я отрываюсь от него. Смотрю в карие глаза, которые продолжают светиться недоумением и счастьем.

– Что это с тобой такое? – удивляется малыш.

Но прежде, чем ответить что-либо, я замечаю чей-то темный силуэт, приближающийся к нам. Мои ладони впиваются в грязные ладошки мальчишки, заводя его за свою спину.

Темная фигура все ближе, но я даже и не думаю о том, что бежать. Отчего-то я знаю: это не спасет меня. Черный дорогой плащ, что развивается на теплом летнем ветру; жуткая, белая кожа и серое, угрюмое лицо. Он улыбается мне, как-то по особенному вздернув подбородок. Мне кажется, я видела этого мужчину прежде, но я забываю о нем, как только рука мальчишки впивается в мое плечо и он тихо произносит:

– Мне страшно.

Мужчина все ближе, и я, кажется, даже начинаю пятиться. Единственное, на чем я стараюсь сконцентрироваться – это рука моего мальчика, впивающаяся в кожу. Улыбка исчезла с его лица, а губы нервно подрагивали, словно он вот-вот заплачет. Я стараюсь выглядеть решительной, зная, что это придаст уверенности и ему. Но хваленая твердость духа рушиться, словно карточный домик, когда я слышу жалобный голос ребенка:

– Он пришел за нами… Он снова пришел за нами, – он дрожит, мужественно сдерживая слезы, – Бьянка, снова…

В глаза ударяет яркий солнечный свет. Когда я привыкаю к пляшущим белым искрам вокруг себя, ко мне приходит осознание того, что я нахожусь в собственной комнате. В собственной новой комнате. По телу проходится дрожь – самый милый сон превратился в сущий кошмар. Я отпустила мальчишку. Разжала пальцы. Господи, я разжала гребанные пальцы! Мысль о том, что я могла оставить его один на один с фигурой в черном…

Ты не знаешь этого мальчика. Все дело в том, что ты скучаешь по Чарли. Именно. Все дело именно в этом.

Но, нет. Я знала его, я не раз видела эту затасканную футболку, веснушчатые впалые щеки, темно-золотые глаза. Запах. Я тысячи раз до этого вдыхала его. Домашний, теплый, он окутывал безопасностью, которая зимними вечерами грела меня. Вот только… Это было не со мной. Не в моей жизни, а в придуманной мною фантазии, что явилась во сне. Я – приютский отброс. И точка. Даже если Марджеры принимали меня за свою, в их семье я оставалась чужаком, подброшенным за ежемесячную выплату государственными органами опеки.